|
Самый лёгкий выбор
Глава четвёртая
1 | 2 | 3 | 4
В первые минуты Уиллу показалось, что место, где он вырос, стало совсем другим.
Это была, конечно, всё та же долина - узкая, неровная, зажатая между холмами. Вокруг, на сколько хватало взгляда, чернели поля, кое-где покрытые бурыми пятнами неубранного урожая. Роберт, похоже, оказался не слишком хорошим хозяином - некогда цветущая и богатая долина под его господством поблекла и захирела. Захирел и замок Тэйнхайл, раньше казавшийся Уиллу огромным, величественным, грозно возвышающимся над владениями его хозяев. Но сейчас он видел лишь покосившуюся, разваливающуюся груду камней, кое-как сложенных в некрасивую и неуклюжую фортификацию - такую, какие строили на всему Хиллэсу пятьсот лет назад, когда первым лордом Нораном был воздвигнут Тэйнхайл. Тэйнхайл, о котором Уилл всегда думал с тихой, грустной, щемящей нежностью, был и неизящным, и очень маленьким в сравнении с более современными замками, которых Уилл навидался в Вальене. В Тэйнхайле не было ни мощи Даккара, ни изящества Шалле, ни продуманности Галдара. Но всё равно это было место, которое Уилл все эти годы неосознанно продолжал считать своим домом.
И оно, это место, вовсе не изменилось. Изменился он.
Теперь, стоя в поле перед крепостной стеной с тремястами воинов позади себя, он смотрел, как медленно опускается подвесной мост и из него выезжают двое закованных в латы всадников.
- Это они, - сказала Лусиана, на мгновенье приставив ладонь щитком к глазам.
- Наконец-то, - проворчал Ортандо, и его жеребец, такой же сварливый и вздорный, как и всадник, сердито пристукнул задней ногой, остервенело отгоняя хвостом назойливых мух.
Уилл ничего не сказал. Они прождали здесь, в этом поле, перед воротами, целый час, и он нисколько не сомневался, что Роберт тянул время намеренно, стремясь унизить его посильнее ещё до начала переговоров. Небо было низким и тяжёлым, затянутым тучами, ливень мог хлынуть в любой момент, а Уилл не понаслышке знал хиллэсские ливни - они подмывали фундаменты крестьянских домов и могли сбить с ног взрослую лошадь. Роберт, похоже, надеялся, что господь низринет подобный ливень на головы Уилла и его союзников, имевших дерзость явиться к Тэйнхайлу с войском. Господь, похоже, не счёл необходимым оправдать эту надежду.
Впрочем, Уилл был далёк от мысли о том, чтобы считать, будто бог на его стороне.
- Уильям, говорить придётся вам, - тихо сказала Лусиана, пока двое всадников неторопливо ехали к ним через поле. - Вы же знаете, что официально мы здесь из-за вашей жажды мщения.
- Не только официально, сира, - сквозь зубы сказал Уилл, и Ортандо одобрительно крякнул - а хотя, может, ему просто не меньше, чем его коню, надоело неподвижно торчать на одном месте. Капитан Ортандо всегда был человеком дела и им остался. Уилл был рад, что он сейчас с ними.
Он смотрел перед собой, вглядываясь в двух мужчин и пытаясь понять, кто из них Роберт. Это было сложно сделать с такого расстояния - оба были в латах, оба носили тёмные бороды и казались примерно одного роста. Интересно, кто второй? Уилл понял это, когда они подъехали почти вплотную, последние десять ярдов преодолев шагом. Конечно. Кто же ещё, как не Рашан Индрас. Он сверкнул на Уилла белозубой ухмылкой, почти дружеской, остановив своего коня напротив него.
- Сир Уильям, надо же, как вы подросли! - беспечным тоном доброго дядюшки воскликнул он, и Уилл подумал, не собирается ли он часом полезть обниматься. - Надо же, я вас едва узнал. Когда это мы виделись в последний раз? Не иначе в Даккаре, когда мой добрый друг Риверте надрал мне задницу? Да, такое не забудешь! - добавил он и весело захохотал раскатистым грудным смехом, от которого в былое время позвякивали бокалы на столе и колыхались гардины.
Только Уилл уже знал, что кроется за маской этого добродушия.
Он ответил Индрасу молчаливым наклоном головы, достаточно учтивым, но ничуть не подобострастным. Индрас с ухмылкой поклонился ему в ответ, потом кивнул Ортандо, даже не шелохнувшемуся, и только тогда бросил взгляд на Лусиану, сидевшую верхом по правую руку от Уилла.
- Слухи о красоте графини Риверте бессовестно лгали. Она ещё краше, - галантно сказал он.
- Что, впрочем, не помешало господину Риверте презреть её прелести и продолжать трахать моего брата. Не так ли, Уильям?
Резкий голос Роберта прозвучал особенно громко и грубо после любезных речей Индраса. Уилл вздрогнул - не от того, что услышал о себе, видит бог, ничего нового в этом не было. Но он, даже не глядя на Лусиану, чувствовал, как на её щёки медленно наползает едва различимый румянец - он знал теперь, что только так она выражает предельную степень гнева. Да уж, Роберт не изменился, как и Тэйнхайл, хотя внешне выглядел теперь разительно иначе. Уилл не был уверен, что узнал бы его в толпе - он стал крепче, немного раздался в плечах и талии (у него всегда была небольшая склонность к полноте, и с годами она, похоже, выросла), и эта борода... Она не то чтобы ему не шла, напротив - удачно скрывала его не слишком волевой подбородок, придавала ему мужественный и зрелый вид, к чему он наверняка и стремился. Сколько ему сейчас, двадцать шесть?.. Он давно уже не юнец, а взрослый мужчина. Как и я, подумал Уилл; вот только он знал, что Роберт нарочно старается придать себе вид зрелого и опытного мужа. Как будто знает в глубине души, где-то очень глубоко, что не является таковым, и годы тут ничего не значат. Дело не в них, и даже не в битвах, оставшихся за спиной.
- Переговоры, Роберт, - сухо напомнил Уилл. Он мог бы многое сказать своему брату, которого не видел шесть лет и с которым они так нехорошо расстались - он и хотел, он думал, что скажет. Смешно, но до этой минуты он подсознательно надеялся, что всё ещё можно уладить. Он не знал, как, у него не было плана. Он надеялся на наитие, на вдохновение, на то, что бог поможет ему, подскажет, как найти путь к сердцу человека, который больше двадцати лет оставался глух и слеп ко всему, что Уилл пытался ему сказать или показать... Теперь он не надеялся больше.
В ответ на его слова Роберт презрительно изогнул губы. Его гримасы нисколько не изменились. Уилл невольно подумал - интересно, а для него я выгляжу так же, как раньше? Уилл знал, что внешне остался почти что прежним, и всё так же выглядит моложе своих лет, всё так же стрижёт волосы, всё так же одевается. Для Роберта он всё тот же. Для него прошло куда меньше времени, чем для Уилла.
- Переговоры, да... Ты так это называешь? Что ж, воля твоя. Валяй, говори.
- Я хочу, чтобы ты отдал мне Фернана Риверте.
- Не вы один, сир Уильям, не вы один, - усмехнулся Индрас. - И вы, знаете ли, не первый заявляетесь с этим требованием - отчего бы это нам предпочитать вас княгине Аленсийской?
"Потому что я прошу", - хотелось сказать Уиллу, глядя в глаза своему брату. Он бы так и сделал шесть лет назад. А сейчас сказал:
- Потому что княгини Аленсийской здесь нет. А я есть. И за спиной у меня триста воинов.
- Которых ты бросишь на стены Тэйнхайла в случае моего отказа, да, Уилл? - кривя рот, сказал Роберт. - Сколько иронии во всём этом, чёрт подери. Ты, хиллэсец, ты, Норан, ты, родившийся в Тэйнхайле, всё это продал за тёплую постельку вальенского извращенца. Знаешь, братец, я не то чтобы частенько тебя вспоминал в эти годы, но время от времени мне делалось любопытно - а как тебе между делом спится по ночам?
Он умолк, как будто в самом деле ждал ответа. Не получив его, сплюнул - в сторону, но так, что плевок оказался в подозрительной близости от Уилла. Рашан Индрас ничего не сказал, но ухмыляться перестал и нарочито глянул в сторону. Ортандо и Лусиана у Уилла за спиной молчали, но он знал, что они тоже отводят глаза.
Всё неправильно. Всё должно было быть не так.
- Конечно, - после долгой тишины сказал Роберт. - Спится тебе просто отлично - уж натрахавшись-то вволю. Ты, когда-то звавшийся моим братом, явился сюда во главе этого сброда и требуешь, чтобы я вернул тебе твоего любовника, который убил моего отца. Это ты называешь переговорами? Так вот что я тебе на это скажу, слушай и запоминай хорошенько...
Уилл стоял, и слушал - слушал страшную брань и чудовищные проклятия, которые его родной брат обрушивал ему на голову. Он стал старше, думал Уилл, чувствуя, как голова клонится вниз под тяжестью этой ненависти и этих слов. Старше и злее, он теперь не просто юный задира, пытающийся играть судьбами государств. Он был унижен своим поражением в Вальене, пленом при королевском дворе, ссылкой, отлучением от хилэсского двора и фактически домашним арестом в собственном фамильном замке. Он шесть лет копил в себе злобу, гнев и ненависть так же, как Уилл копил любовь. И разве он лгал сейчас? Разве хоть одно слово их сказанного им не было правдой? Роберт имел полное право ненавидеть его, ненавидеть Уилла, имел право мстить ему и проклинать его. И, сознавая это, Уилл опускал голову всё ниже и ниже.
Когда поток брани иссяк и Роберт, задохнувшись, умолк (Уилл боялся, что сейчас он переведет дух и начнёт по новой), Рашан Индрас деликатно прочистил горло.
- Как видите, благородные сиры, договорённость невозможна, - любезным тоном сказал он, заглушая сиплое дыхание Роберта. - Моему другу Риверте придётся остаться в гостях у лорда Норана. А вам, боюсь, придётся отправиться восвояси, потому что за каждый день, проведённый вами у стен Тэйнхайла, мы будем присылать вам в подарок одну из частей тела моего дорого друга Фернана Риверте.
- И начнём с той части, которая тебе всех милей, - рявкнул Роберт, сжигая Уилла полным ненависти взглядом. - Забирай её и вали отсюда, тебе ведь всё равно только она и нужна, братец, на неё ты променял свою страну.
- Довольно, - прохрипел капитан Ортандо, и Уилл понял, что лишь присутствие Лусианы удерживает его от достойного ответа лорду Норану примерно в тех же изящных выражениях. - Сир Уильям, разговор, полагаю, можно считать оконченным. Едем.
- Сейчас, - проговорил Уилл, бросая извиняющийся взгляд на бледную от гнева Лусиану. Для неё всё это было не меньшим унижением, чем для него, и, боже, ещё и здесь он был виноват, и он так от этого устал. - Роберт, ты не мог бы уделить мне минуту наедине?
- Что, собираешься прирезать меня втихую? Так я неспроста в латах, - осклабился Роберт, и Уилл покачал головой.
- Сира Лусиана, сир Ортандо, я прошу вас остаться с сиром Индрасом в качестве гарантии чести... с обеих сторон, - добавил он, глянув на Роберта, тут же стиснувшего зубы.
Лусиана кивнула, Ортандо тоже. Индрас бросил на Уилла пронзительный взгляд, но тоже не возразил.
Уилл развернул Бурана и неторопливо поехал через поле.
Люди Риверте, которых он сюда привёл, остались от него по левую руку, а справа были стены Тэйнхайла. Уилл ехал, слушая, как чавкает под конскими копытами влажная от дождей земля, и вдыхал всей грудью. Воздух тут был не их самых лучших, одно из ближних озёр, похоже, заболотилось, и оттуда тянуло гнильцой. Но это был воздух его дома.
- Ну? Чего? - грубо спросил Роберт, нагоняя его.
Уилл придержал коня, медленно обводя долину взглядом. Его брат гневно сопел в седле рядом с ним, явно с трудом сдерживая желание сжать латной рукавицей его горло - и только вид раскинувшихся на холме палаток со знамёнами Вальенского Кота его останавливал.
- Я хотел спросить, - проговорил Уилл. - Просто... спросить.
- Ну?
- О чём ты думаешь, когда смотришь на эту долину?
Роберт вытаращился на него. Потом сплюнул. Странно, раньше у него не было этой привычки - похоже, заточение в Тэйнхайле в компании гарнизона не слишком пошло на пользу его манерам.
- О чём думаю? Я думаю, что восемь лет назад на этом самом месте Риверте зарубил моего отца. Я об этом думал каждый проклятый день с тех пор, как мне велели не совать носа дальше этих холмов - из-за него, из-за этого сраного ублюдка, который воображает, что может хватать себе всё, что ему захочется. Ха, не так-то он стал самоуверен, когда его приволокли сюда! Жаль, ты его не видел, когда он там скулил внизу, как собака - стоило ждать столько лет ради такого зрелища, уж можешь мне...
- А я, - перебил его Уилл, на долю мгновения прикрыв глаза; нет, нет, просто не слушай его, он уже довольно сказал, теперь твой черёд, - знаешь, о чём думаю я, когда на всё это смотрю?
Роберт, набычившись, смотрел на него. Уилл кивком указал на один из дальних холмов, самый пологий, почти совсем лысый, покрытый куцыми зарослями валежника.
- Помнишь, мне было лет семь, а тебе, наверное, десять, и мы забрались туда набрать малины, она тогда только-только поспела. Ты сказал, что, если бы мы побежали наперегонки, то ты бы оказался внизу раньше, чем я одолею первый ярд. Я сказал, что это неправда, и мы побежали. Я очень старался, хотя не думал вправду, что смогу тебя обогнать, но мне хотелось хотя бы не отстать от тебя слишком сильно. Ты бежал впереди, так быстро, хотя за плечом у тебя была кадушка с малиной, и мне так хотелось быть таким же быстрым, как ты, таким же сильным, таким же большим... Я так старался не отставать, что не заметил корягу, споткнулся и упал, и расшиб колено, и лодыжку вывихнул. Я плакал, - Уилл слегка улыбнулся, не сводя глаз с подёрнутого дымкой холма, - ревел просто в три ручья, и всю малину рассыпал, а ты сказал, что я сопляк и мямля, и что от меня никакого проку, взял меня на закорки, и донёс до дома. Я тогда думал, какой ты большой и сильный, но ведь тебе на самом деле было трудно меня тащить, я же весил полсотни фунтов, а тебе было всего десять лет.
Он замолчал. Было ещё что-то в этом воспоминании - например, то, что Роберт, дразня его, утёр ему мокрый нос ладонью, и что в волосах у Роберта застряла малина, и Уилл украдкой вытащил её и съел, пока брат, пыхтя, тащил его к замку. Было так много всего в этом воспоминании, и было много таких воспоминаний - не то чтобы сотни и тысячи, нет, вряд ли больше десятка, но каждое из них, Уилл вдруг понял это, было прекрасным.
И он улыбался сейчас, стоя в подёрнутой туманом долине и вспоминая, улыбался и не думал о том, что на всё это скажет его брат. Это и не было важно. Просто он хотел вспомнить сам и разделить с ним эту память, вот и всё.
Он понял вдруг, что умолк и молчит уже давно, и Роберт тоже молчит. Уилл повернул голову и посмотрел в его лицо, тёмное, мрачное, враждебное, но всё равно какое-то неуловимо детское и слегка растерянное. Как будто в глубине души он тоже ещё это помнил. Как будто там, так глубоко, что-то было, и что-то ещё оставалось...
И Уилл сказал:
- Мне жаль, Роберт. Мне правда очень, очень жаль, что так вышло.
Не дожидаясь ответа, он развернул коня и пришпорил его, с места пуская в галоп. И знамёна Вальены были перед его глазами, а Тэйнхайл - за спиной.
Вечером того же дня Уилл сидел в стороне от костра, обхватив колени руками, и смотрел на сторожевые огни замка. Было холодно, и он накинул себе на плечи одеяло, думая о том, что ему не помешала бы пара крепких шерстяных перчаток, потому что у него ужасно замёрзли руки.
Ортандо со своими сержантами сидели в стороне, вполголоса обсуждая план штурма. При иных обстоятельствах все они предпочли бы осаду, но с Риверте в качестве заложника такой вариант исключался. Уилл подумал, что на самом деле не может быть уверен, что тот всё ещё жив. Наверняка он был жив, когда братья Нораны съехались на поле перед замком, но на что Роберт способен в порыве ярости, Уилл знал слишком хорошо. Он старался гнать от себя эти мысли и только потирал ладони, судорожным, механическим и бездумным жестом, тёр до боли, почти до крови, но они всё равно оставались ледяными и никак не могли согреться.
Он уронил взгляд на меч, лежащий на расстеленной попоне вместе с доспехами из Шалле, которые он собирался надеть завтра. Хороший меч, Уилл успел испробовать его во время одного из недолгих привалов, когда попросил капитана Ортандо устроить ему небольшую тренировку. Тот согласился, скептично изогнув бровь, но когда через час они разошлись, обливаясь потом, в тёмных глазах капитана явно прибавилось уважения. Шесть лет с сиром Риверте не прошли Уиллу даром во многих смыслах - вопреки злым языкам, господин граф заставлял своего любовника упражняться не только в постели и не только с разнообразными непристойными приспособлениями. Помимо этого, он учил его ценить хорошую поэзию и хорошее вино, и хорошо одеваться, и думать, и драться. О последнем Уилл сам его попросил, хотя и понимал, что из него никогда не выйдет воина - это был не его путь. Но он знал, что должен уметь постоять за себя, хотя бы ради Риверте, у которого со временем отнюдь не становилось меньше врагов. Уилл хотел снять с его плеч хотя бы часть заботы о его, Уилла, безопасности. Риверте сказал, что это благородное желание будет стоить ему семидесяти семи потов и стертых в кровь ладоней, но Уилл был полон решимости. Ему было хорошо рядом со своим Риверте, чем бы они ни занимались - любовью, стихами, войной.
И кое-чему Риверте его, похоже, всё-таки научил.
- Уильям? Я не помешаю? - раздался негромкий голос из темноты, подёрнутой сполохами сторожевых огней и шелестом ветра в траве. Уилл поднял голову, потом завертел ею, пытаясь прикинуть, на что можно бы предложить сире присесть.
Она разрешила его сомнения, подобрав ноги под себя и усевшись на пятки прямо на голую землю.
- Я хотела сказать, - проговорила она, сложив руки на коленях и глядя ему в лицо, - что там, на поле, вы держались очень достойно. Всё, что ваш брат говорил вам, и то, как вы отвечали... Он гордился бы вами.
- Вы думаете? - пробормотал Уилл. Кто "он", было понятно без слов, и Уилл, говоря по правде, сомневался, что, увидь "он" Уилла и свою супругу в этот самый миг, с "его" сахарных уст слетели бы сколько-нибудь цензурные слова.
Лусиана коротко улыбнулась Уиллу вместо ответа. Уилл в который раз подумал, до чего удивительна эта женщина - за всё время знакомства она не переставала преподносить ему сюрпризы один за другим. То холодная, то страстная, то искренняя, то надменная, то в роскошном подвенечном платье, то в мужской сорочке и сапогах для верховой езды. Сейчас в ней привычной и знакомой оставалась только причёска - она по-прежнему убирала волосы в косу и укладывала её на шее на хиллэсский манер. Интересно, значит ли это, что прежде она бывала в Хиллэсе? Уилл подумал , что надо будет когда-нибудь спросить её об этом.
- Если он узнает, что вы здесь, то убьёт нас обоих, - мрачно сказал Уилл.
Лусиана изогнула бровь. Потом широко улыбнулась. Уилл занервничал.
- Что?
- Вы не заметили, как забавно это прозвучало? Как будто мы с вами любовники и вы боитесь, что он нас застанет, - она засмеялась, когда Уилл залился краской. Потом смех стих, и она посерьёзнела снова. - Но в одном вы правы - вряд ли он будет рад меня видеть.
- Скажите мне, что завтра не пойдёте в бой.
- Я пойду завтра в бой, Уилл.
- Ну пожалуйста! - взмолился он, невольно подаваясь к ней и глядя на неё отчаянным взглядом. - Вы же беременны! Подумайте о своём ребёнке - о его ребёнке, господа бога ради! Не подвергайте себя такому риску, вы...
Он задохнулся, когда её маленькая белая рука легла на его запястье, и вздрогнул.
- Поберегите силы. Я не так вздорна и глупа, как кажусь. Я чувствую своё тело и знаю его. Обещаю вам быть настолько осторожной, насколько это возможно при штурме вражеской крепости.
- Хоть не кидайтесь в первых рядах с мечом наголо, - сердито сказал Уилл, с досадой выпрямляясь.
- Я и не собиралась. Лишний арбалетчик в прикрытии никогда не помешает.
Уилл насуплено смолчал, высказывая этим своё крайнее неодобрение. Но руку графини со своего запястья не сбросил, и она через какое-то время убрала её сама, оставив на его покрытой мурашками коже островок тепла.
- Сира Лусиана... почему вы это делаете?
Она не посмотрела на него, и ответила не сразу. Оплела руками колени, задумчиво глядя вперёд, на костры.
- Делаю что?
- Это. Спасаете его. Помогаете мне, - Уилл поколебался, когда она бросила на него насмешливый взгляд - в самом деле, большой ещё вопрос, кто тут кому помогает. - Нет, в самом деле. Вы могли бы сейчас быть с вашей дочерью в Вальене, в безопасности, в достатке. Ведь немилость короля Рикардо не распространяется на вас. Вы получили от этого брака всё, что могли получить, так почему же вы... - он неопределённо махнул рукой, не зная, как закончить.
Лусиана задумчиво опустила подбородок на колени. Сейчас, когда полумрак скрадывал мелкие морщинки и складки, она казалась удивительно юной и хрупкой, почти девочкой. Уилл вдруг подумал, что, наверное, вот такой она была, когда Риверте увидел её впервые и захотел.
Что-то кольнуло Уилла внутри - странное, незнакомое, новое для него чувство. Он не знал ему названия, и не был уверен, что хочет знать. Но сейчас, в этот миг, он подумал, что понимает Риверте. Если бы Уилл сам должен был жениться и мог выбирать, то из всех женщин мира он выбрал бы именно эту.
- Вы не поверите, сир Уильям, - медленно проговорила Лусиана Риверте, - но я не знаю. Быть может, я чувствую, что с ним поступили нечестно... несправедливо. Ведь с сиром Риверте король также заключил уговор, как и со мной. Я свою долю получила. Он - был обманут. Можно сказать, что я...
- Чувствуете себя виноватой? - подсказал Уилл, и когда она неуверенно кивнула, сказал: - Миледи, это не ваша вина. Вы своё слово сдержали, это Рикардо его нарушил.
- Дело не в этом. Понимаете, Уилл, иногда люди делают что-то, не думая, почему они должны это сделать. Я уже говорила вам, что у меня не было выбора - я не могла не прийти за ним, я не могла его бросить после того, что он ради меня делал. Потому мне трудно ответить на ваш вопрос прямо и... полно. Есть вещи, которые мы делаем не отчего-то, а просто потому, что так правильно.
Она подняла голову и посмотрела на него блестящими в огнях костров глазами, словно спрашивая подтверждения, понял ли он её. И - да, Уилл её понял. Он знал, о чём она говорит, знал лучше, чем можно было объяснить словами. Он смотрел во тьму перед собой и думал об этом, когда Лусиана Риверте вдруг наклонилась к нему, накрыла ладонью его лицо и поцеловала в губы.
В этом поцелуе не было ни страсти, ни вожделения. Это не был поцелуй любви или приглашения к соитию. В нём не было ни предвкушения грядущей битвы, ни страха перед возможной смертью. Лусиана Риверте просто коснулась губ Уилла своими губами в самом целомудренном, самом мягком и нежном поцелуе, какой только могла подарить женщина мужчине. Не как любовница - как сестра.
И Уилл вдруг понял, что она, зная о том или нет, любит Фернана Риверте. И его, Уилла Норана, она любит тоже - за то, что Уилл Норан влюблён в её мужа. За то, что, как и она, не оставил его. И их любовь, любовь к одному и тому же человеку, будучи такой разной, сближала их так, как никогда бы не сблизила общая кровь, если бы она текла в их жилах.
Она отстранилась, всё ещё держа ладонь на его щеке, и Уилл, взглянув ей в глаза, осознал, что всё понял верно. Лусиана слегка улыбнулась ему, и ветер забросил ей в лицо прядку, выбившуюся из косы.
- Спокойной ночи, Уилл, - прошептала она и ушла в свою палатку.
Уилл ещё какое-то время сидел на земле рядом со своими доспехами и мечом, сцепив руки на расставленных коленях и пристально разглядывая чёрный силуэт Тэйнхайла, застывший в ночи. Он подумал, не помолиться ли ему, но он не делал этого слишком давно, и совсем забыл все канонические слова - а впрочем, они и раньше вечно вылетали у него из головы в самый необходимый момент. Он давно ни о чём не смел просить бога, зная, что, после всего случившегося, не имеет на это права. Он повторил несколько раз про себя: "Господи, пожалуйста, прошу, помоги нам завтра его спасти", но и эти слова звучали слишком неуверенно, чтобы принести успокоение. Уилл знал, что бог его видит - бог видит всегда своих детей, и нерадивых, неблагодарных детей тоже, и прощает их всех. Он сидел и думал, что должен что-то сделать сейчас, в эту ночь, пока не настало завтра, должен обязательно, и невозможность понять, что же это именно, давила ему грудь. Он сидел ещё час или два, не в силах ни уйти, ни остаться, даже когда за спиной погасли костры и Ортандо скомандовал отбой.
И тогда Уилл понял, что должен делать.
Он забрался в свою палатку, нащупал в темноте сундук, в котором перевозил доспехи и куда, по привычке, бросил банку чернил, пачку перьев и пару листов бумаги. Он всегда так делал, когда они путешествовали с Риверте, и на этот раз поступил так не задумываясь - но теперь понял, что это была судьба, что именно так господь отвечает на его немую молитву. Выбравшись из палатки, Уилл увидел, что тучи рассеялись и на небе вышла луна, большая и яркая, освещавшая долину почти как днём. Уилл отошёл на пару шагов, выбрав то место, где совсем не было тени, сел на землю, расстелив пергамент на деревянной доске для письма, и торопливо смочил кончик пера в чернилах. От нетерпения у него подрагивали пальцы.
"Тэйнхайл, осень 1261 года", - судорожно нацарапал он, а ниже, поперёк всего листа, вывел заглавными буквами: "Сказка о Вальенском Коте".
Шесть лет он безуспешно пытался стать хроникёром Фернана Риверте и вот теперь, кажется, знал наконец, что писать.
Уилл Норан ненавидел войну. Проходя сквозь неё вместе с Риверте и ради Риверте, он ненавидел её чуточку меньше, только и всего.
Ясная ночь перешла в не менее ясное утро, что было на руку защитникам крепости и отнюдь не на руку нападающим. Рассвет застал армию, приведённую Уиллом и Лусианой в Хиллэс, на расстоянии полёта стрелы от стен Тэйнхайла, ощерившихся арбалетами и вёдрами с раскалённой смолой. У вальенцев не было никаких осадных орудий, и Роберт Норан, стоящий на стене под прикрытием толстого каменного зубца, довольно улыбался и недоумевал, как эти глупцы вообще собираются подступиться к Тэйнхайлу. Рашан Индрас, стоящий рядом с ним, его самодовольства не разделял и задумчиво подкручивал ус, глядя на неподвижно стоящее посреди долины войско.
- Чего они ждут? - проговорил он, ища глазами среди вражеских рядов капитана Ортандо.
- Чуда, наверное, - небрежно усмехнулся лорд Норан, с презрением глядя вниз. - У них нет даже катапульт. Стен им вовек не взять. Да они бы ни одного замка на континенте не взяли без своих пушек! Без них они бессиль...
Адский грохот, от которого содрогнулась земля и стена, на которой они стояли, заглушил и поглотил эти слова. В дрожащий рассветный воздух взметнулась туча земли, воды, камней и пыли, и оба - лорд Норан и его руванский союзник, а с ними и стоящие рядом защитники стен повалились с ног, в отчаянии пытаясь ухватиться за что ни попадя. Кто-то простонал: "О, нет... это Вальенский Ад!", кто-то крикнул: "Как же так?!", кто-то в панике завопил: "Спасайся!"
- Тихо! Молчать! - рявкнул Роберт Норан, вскакивая на ноги и шатко цепляясь за зубец стены. Стена стояла на месте, где и была, стояла крепко, только далеко внизу что-то сыпалось и шуршало, будто порода, подавшаяся в оседающей под напором обвала горе.
Роберт Норан и Рашан Индрас, тяжело дыша, взглянули друг на друга.
- Это невозможно, - прохрипел Роберт. - У них не может быть пушек. Только армия императора...
Его прервал второй взрыв, ещё сильней первого. В дыме и грохоте раздался звон вырываемой из ножен стали и раскатистый рёв Индраса:
- Всё вниз! Прочь со стен! Защищать пробоину!
Роберт Норан был прав - это было невозможно.
К несчастью, люди слишком привыкли к тому, что один лишь Фернан Риверте может совершать невозможное.
За неделю до этого, обсуждая с капитаном Ортандо план грядущего штурма, Уилл спросил, могут ли они использовать пушки (бог свидетель, чего ему стоил этот вопрос и сама мысль о том, чтобы рушить стены Тэйнхайла). Ортандо ответил тем же словом, которое сказал Индарсу Роберт: невозможно. Использование пороха было сверхсекретным оружием Вальены, никакая частная наёмническая армия не имела к нему доступа, пушку невозможно было купить, заказать и даже украсть - их изготавливали в спрятанных под землёй цехах и охраняли лучше, чем императорскую казну, ну а порох, без которого даже пушки были бесполезными стальными трубами, хранился в тайниках, местоположение которых знали лишь два человека: Фернан Риверте и король.
- Не два. Три, - негромко ответил Уилл, и Ортандо, а также присутствовавшая при их разговоре Лусиана в изумлении вскинули на него глаза.
Это случилось во время руванской кампании. В результате неосторожности одного из канониров, допустившего оплошность, взрыв произошёл раньше времени. Никто не погиб, но запас пороха необходимо было срочно восстановить. Не было времени посылать официальный запрос в Сиану. Риверте разбудил Уилла ночью, велел ему не издавать ни звука, и вдвоём они бесшумно покинули лагерь, отправившись в самую глушь Карантийских топей. Так Уилл узнал, что на территории каждого из захваченных Вальеной государств есть тайник с порохом, на случай экстренной необходимости - такой, как наступила сейчас. Риверте отвёл Уилла к этому тайнику, и они вдвоём смогли увезти столько пороха, сколько было потеряно в результате несвоевременного взрыва.
По счастью, Карантийские топи находились совсем близко от хиллэсско-руванской границы. Уилл за два дня съездил туда и вернулся назад, нагнав своих уже в Хиллэсе, на подходе к Тэйнхайлу. Ортандо сперва настаивал, что должен поехать с ним, что в одиночку предпринимать такую вылазку слишком опасно. Но Уилл был непреклонен. Риверте оказал ему неслыханное доверие, и обмануть это доверие Уилл не мог, даже при таких обстоятельствах.
Бог был милостив к нему - всё обошлось, и он привёз порох.
Этот порох под покровом ночи двое солдат, державших когда-то защиту замка Даккар и имевших опыт обращения с самодельными бомбами, заложили под крепостной стеной Тэйнхайла.
- Вот здесь, - объяснял Уилл накануне, отмечая место на плане замка. - Пять-десять футов правее от южной башни. Там когда-то была пробоина от катапульты, она появилась лет сто назад, и её заделывали в спешке. Камень там только с наружной стороны, в один слой, дальше глина и известняк. Мой отец всё собирался перестроить стену на этом месте и заделать пробоину как следует, но не успел. И зная Роберта, я думаю, у него так и не дошли до этого руки.
- Что бы мы без вас делали, Уильям, - сказал Лусиана, и Уилл бросил на неё настороженный взгляд. Ему показалось в тот миг, что это говорит Риверте - это его мягкий, серьёзный и как будто абсолютно искренний тон, в котором Уиллу всё равно вечно чудилась насмешка.
Но так или иначе, она была права. Уилл знал, где порох, и знал, как его лучше всего использовать. Роберт Норан, считавший, что его брат притащился к стенам родового замка, чтоб покрасоваться и показать, какой он вырос большой и сильный, очень удивился бы, если бы узнал, что Тэйнхайл фактически был взят Уиллом Нораном самолично.
Сам Уилл Норан, впрочем, удивился бы не меньше, если бы ему такое сказали.
Пыль от второго взрыва ещё не осела, когда вальенские солдаты вскинули над головами щиты и единым строем ринулись к образовавшейся бреши в стене. На них тут же низринулся поток стрел, а на тех, кто достиг стены первыми, полилась кипящая смола, и победные крики тут же сменились воплями боли. Но уже через минуту всё изменилось: большая часть защитников крепости рассредоточилась вдоль всей стены и теперь бесцельно металась, не в состоянии достать противника, атаковавшего одно-единственное место надо рвом. Громогласный приказ Индраса снял людей со стен и бросил вниз, к пробоине, сквозь которую уже пробирались первые солдаты, избегнувшие стрел и смолы; остальные тем временем уже прыгали в ров, гребя одной рукой и твёрдо держа другой щит над головой, выбирались, цепляясь за обломки рухнувшей стены, и тоже проникали в замок.
Резня была страшной. Защитникам крепости пришлось хуже - большая часть их была тренирована для дальнего боя и вооружена соответственно, и вальенцы мяли их, секли и крушили, стремительно оттесняя на внутренний двор. Рашан Индрас и Роберт Норан истошно орали, отдавая приказы, веля перегруппироваться и встать строем, но паника людей, не ждавших такого поворота событий, сыграла решающую роль. В конце концов обоим командирам ничего не оставалось, как кинуться в драку самим. Это воодушевило их людей, и вальенцев оттеснили назад, к пробоине, сквозь которую они проникли. Воздух был наполнен грохотом сталкивающейся стали, свистом арбалетных болтов, бешеным рёвом нападающих и отчаянными криками боли, плеском воды, шипением смолы и грохотом продолжающих осыпаться камней. За всем этим чудовищным шумом остался неуслышанным скрип петель подвесного моста, опускающегося через ров, и скрежет раздвигаемых створок главных ворот. Рашан Индрас, прошедший множество битв, был единственным, кто это заметил, и обернулся с налитыми кровью глазами, вопя: "Ворота! Вашу сраную мать, ДЕРЖАТЬ ВОРОТА!"
Но никто его не услышал - да к тому же было слишком поздно: капитан Ортандо открыл Тэйнхайл.
И тогда Лусиана Риверте, державшая резервный отряд в двух полётах стрелы от замка, дала сигнал к наступлению. Уилл был рядом с ней и видел, что она сдержала слово, оставшись на второй линии и не приближаясь к врагу ближе, чем на десять шагов. И ещё он видел, как она убивала.
Он не мог как следует поразиться этому зрелищу, потому что убивал тоже.
Он пронёсся в ворота с мечом наголо, и копыта его коня грохотали по бревнам подвесного моста. Он никогда не убивал раньше, никого - книжный мальчик из хилэсской глуши, большую часть своей жизни думавшей, что он должен отдать себя богу. В тот день, когда он решил отдать себя человеку, всё изменилось. Уилл не нападал первый - у него была теперь только одна задача: оберегать Лусиану, желательно, чтобы она этого не заметила. Это оказалось проще, чем он думал: она не видела никого и ничего, непрерывно заряжая арбалет и посылая стрелу за стрелой, неизменно находившей цель. Даже здесь, в адской мясорубке, перемалывающей дым, грохот и человеческую плоть, Лусиана Далнэ-Риверте была почти невозмутима, почти спокойна, губы её были плотно сжаты, когда она совершенно твёрдой рукой направляла стрелу, и только глаза горели так, что обжигали не хуже пороха. Уилл старался не отходить от неё, отбивая занесённые над ней удары, не позволяя никому приблизиться к ней для ближнего боя. Несколько раз мимо его уха свистели стрелы, неоднократно сталь меча скрежетала по доспехам, но у него не было времени испугаться. Раньше он только диву давался, как люди, идущие в сече, не боятся смерти. Теперь он это понял. Не было времени испугаться, не было времени подумать о смерти - во всяком случае, о своей. Только о чужой.
И ещё - о том, зачем он пришёл сюда и почему убивал людей, присягнувших его роду.
- Лусиана! Нам надо его найти! - закричал Уилл, улучив мгновение, когда ярость общей схватки немного ослабела. Он почти ничего не видел сквозь заливающий глаза пот, перед глазами всё было серо-красным, и он не знал, кто побеждает и сколько еще может продлиться бой.
- Уилл, сзади! - крикнула Лусиана вместо ответа, и Уилл, не думая, круто развернулся и встретил клинком тяжелый двуручник.
Парировать удар он сумел, но сила нападающего была такова, что Уилла едва не швырнуло наземь. Он сделал шаг назад, со всей силы упираясь в землю левой ногой, так, что затрещало колено, и отбил второй удар, такой же чудовищный. Никто из тех, с кем он дрался сегодня или на тренировках, не обладал такой силой. Уилл, задыхаясь, вскинул глаза - и увидел за скрещенными мечами лицо своего брата, побагровевшее, забрызганное кровью.
- Роберт, - прохрипел Уилл - и отпрянул, уходя от нового удара.
- Я убью тебя, - процедил лорд Норан, нанося новый удар, наступая шаг за шагом. - Никому не позволю. Только я. Сам убью тебя. Предатель. Щенок.
Арбалетный болт царапнул его по щеке, гулко срикошетил от забрала шлема и упал наземь. Уилл, разворачиваясь и парируя удар, краем глаза уловил Лусиану, заправляющего очередной болт. Она стоял на лестнице, заваленной трупами, прикрытая фигурной балюстрадой. Уилл почудилось, что руки у неё дрожат. У него, во всяком случае, дрожали. Он опять отбил удар, отступая дальше и дальше, гладя широко раскрытыми глазами в кровавую оскалившуюся маску, бывшую когда-то лицом его брата. И вдруг понял, что это - конец, что сейчас он умрёт. Он не мог биться с Робертом. Ему не хватало умения, не хватало сил и... и он просто не мог ударить мечом своего брата. Он просто не мог.
Роберт оттеснил его к стене. Уилл ещё держал его атаки, но отбивал их всё более неловко. В конце концов он споткнулся и понял, что за спиной у него глухая стена. Роберт по-бульдожьи задрал верхнюю губу, буравя его полным ненависти взглядом.
- Утешу тебя на прощание, братец, - прошипел он, отводя руки с мечом для последнего удара. - Твой любовник тебя ненадолго переживёт, и я прослежу, чтобы вас обоих закопали в одной навозной яме.
- Нет! - в неистовой, невероятной, невообразимой ярости закричал Уилл - и, уйдя из-под сокрушительного удара, который должен был разрубить его пополам, поднырнул Роберту под руку и ударил его мечом по лицу плашмя.
Роберт опустил руки и отступил, охнув и заморгав. С его лба закапала кровь, взгляд расфокусировался, и он неуверенно выставил руку перед собой, словно надеясь, что Уилл поддержит его и не даст упасть. Потом сделал ещё шаг назад и согнулся.
Уилл толкнул его в плечо, заставив сесть на землю. Мельком глянул ему в лицо - на Роберте было слишком много крови, преимущественно чужой, но Уилл был почти уверен, что не ранил его, только оглушил. У него было всего несколько мгновений. Он слышал позади неумолкающий грохот битвы и отрывистые щелчки арбалетной тетивы прямо за своей спиной - теперь Лусиана прикрывала его, пока он судорожно ощупывал шею своего брата. Насколько Уилл знал его - а он надеялся, что всё-таки знал - ключ от тюрьмы Риверте должен был быть где-то при нём: Роберт никому бы его не доверил. Окровавленные пальцы Уилла наткнулись на кожаный шнурок, потянули, обвили скользкий от пота ключ. Есть! Уилл сорвал шнурок с шеи Роберта, застонавшего и потянувшегося к нему. Уилл отскочил и обернулся, проверяя, как Лусиана.
Она больше не смотрела в его сторону - её теснили вверх по лестнице, враги прибывали быстрее, чем она успевала перезаряжать арбалет.
Уилл закричал её имя, так бешено, что голос у него сорвался. Но она услышала. Он бросился к лестнице, остановился, вскинул руки.
- Прыгайте! Сейчас!
Она не колебалась ни мгновения. Послала в грудь наступающему хиллэсцу последний болт, бросила бесполезный арбалет, легко перескочила через парапет лестницы и спрыгнула вниз, хотя до земли было не меньше дюжины футов.
Позже Уилл думал, что только в безумии и горячке битвы мог не задумываться о том, что будет, если он её не поймает.
Он её поймал - и тут же стиснул руки на её рёбрах и бёдрах так, что у неё наверняка остались синяки, а она вцепилась рукой ему в шею, больно оттянув волосы на затылке. Через миг она была на земле, Уилл схватил её за руку и, крикнув: "Туда!", рванулся к двери, которая вела в людскую. Сейчас там было темно и пусто - слуги, должно быть, забились в донжон, где в страхе ждали исхода сражения. Уилл пронёсся тесными коридорчиками, спальней с десяткой узких кроватей, задымленной кухней. Лусиана сперва бежала следом за ним, потому он почувствовал, как она тянет его назад, и в раздражении остановился.
- В чём дело? Вам надо...
- Уилл, - слабо сказала она, цепляясь резко ослабевшими пальцами за его плечо. - Найдите его. Сейчас... Ваш брат... наверняка приказал убить его, если... найдите его, сейчас...
- Сира Лусиана! - закричал Уилл, но она уже осела на пол у его ног, потеряв сознание.
Он машинально поддержал её, глядя на её откинувшуюся голову в страхе и отчаянии. Потом подхватил бесчувственную женщину на руки, бегом вернулся в спальни для прислуги и бережно положил графиню Риверте на кровать у стены. У него не было времени позаботиться о её безопасности лучше, он мог лишь молиться, что так далеко в помещения битва не проникнет.
И он должен был сделать то, что она сказала. Должен был его найти.
В эти мгновения Уилл был почти счастлив, что местом заключения Риверте стал именно Тэйнхайл - замок, в котором Уилл знал каждый угол и каждый камень. В любом другом месте он потратил бы драгоценные минуты, отыскивая местную тюрьму. Здесь ему не понадобилось её искать. Он пробежал через кухню и выскочил на задний двор. Здесь тоже шёл бой, но менее оживлённый; Уилл не узнавал людей, которые дрались не на жизнь, а насмерть, он не мог понять даже, где чужие, а где свои, и окончательно запутался, кто в этой битве был кем. Он бросился к башне, в верхней части которой был оружейный склад, а в нижней - замковая темница. Уилл рванул железную дверь обеими руками, а когда она не поддалась, бешено забарабанил в неё, помогая себе ногой.
Зарешеченное смотровое окошко распахнулось почти мгновенно, и в лицо Уиллу Норану уставился арбалетный болт.
- Не надо! - выдохнул Уилл, уже совершенно не соображая, что несёт, и не понимая тщетности этой мольбы. - Не стреляйте!
Палец, уже почти надавивший на спусковой крючок, замер. Старое морщинистое лицо за решёткой дрогнуло.
- Милорд Уилл? Это вы? - неверяще спросил хрипловатый голос из-за решётки. Уилл вздрогнул всем телом, оглушённый мгновением узнавания.
- Нейл? Нейл, да, это я, я! Господа бога ради, впусти меня, пожалуйста!
- Не велено, - без особой уверенности проговорил старый Нейл, выстругивавший когда-то младшему сыну лорда Брана деревянных лошадок. - Не велено, простите, милорд Уилл. Лорд Роберт...
- Пожалуйста, Нейл! - повторил Уилл. Он не понимал, почему его лицо стало мокрым и почему что-то капает с подбородка ему на шею. Он вдруг понял, что безумно устал, просто ужасно устал, и он не мог сдаться сейчас, когда был уже так близко. - Пожалуйста, я должен его спасти!
Мгновение колебания старого Нейла казалось ему вечностью. Потом арбалет исчез, и Уилл услышал скрип проржавевших петель на засове.
- Если лорд Роберт победит, висеть мне на крепостной стене, - мрачно сказал старик, и Уилл, ворвавшись в тесный и душный коридор башни, лишь молча стиснул его плечо.
- Нейл, кто там? Какого дьявола? - рявкнул кто-то снизу, с лестницы, уводившей во мрак, едва разрежаемый мутным светом факела.
Уилл выхватил арбалет из опустившихся рук старика и направил его в незнакомое молодое лицо, возникшее перед ним через мгновенье.
- Не двигаться! - рявкнул он. Сорванный голос звучал хрипло, и оттого особенно грозно. - Открыть камеру! Живо!
На лице второго охранника мелькнула растерянность. Он потянулся было рукой к мечу, но Уилл направил арбалет ему прямо в грудь, и рука остановилась. Растерянность солдата сменилась угрюмой злобой.
- Всё равно у меня нет ключа от цепи, - мстительно сказал он. - Лорд Роберт...
- Сказано тебе - открывай!
Больше солдат не спорил.
Они спустились вниз (старина Нейл остался наверху, и Уилл надеялся, что он запер за ними дверь), по крутой винтовой лестнице, и воздух становился всё тяжелее, спёртее и гнилее с каждым шагом. Под ногой у Уилла с писком прошмыгнула крыса, и он невольно вздрогнул, но прицела со спины своего провожатого не убрал. Солдат, впрочем, решил не лезть на рожон - он явно не особенно представлял, что творится там наверху, и решил не рисковать жизнью ради выполнения приказа своего господина, которого, возможно, уже и в живых-то нет. Уилл невольно скривил губы при этой мысли, и тут они наконец достигли дна каменного колодца.
Внизу была караулка - грубый стол с парой стульев под чадящим факелом, кадка с мутно поблескивающей водой на полу, - а в пяти шагах от неё - железная решётка с толстыми прутьями, между которыми нельзя было просунуть даже руку. За ней была непроглядная тьма и не виднелось никакого движения.
- Открывай, - прохрипел Уилл, и солдат молча повиновался.
Когда решётка, заскрипев, качнулась в сторону, Уилл опустил арбалет и нерешительно шагнул вперёд.
- Сир, - прошептал он, отчаянно вглядываясь в душный мрак камеры. - Сир Риверте... вы... вы здесь?
Трудно было задать вопрос глупее, но Уилл не знал, что ещё сказать. Он шагнул в камеру, не задумываясь о том, что солдату ничего не стоит захлопнуть решётку за его спиной. Внутри было всё так же тихо, Уилл снова сделал шаг...
И завопил от неожиданности, когда чья-то железная рука стиснула его щиколотку.
- Не надо! - закричал Уилл, не очень понимая, чего, собственно, не надо. - Это я! Я! Это Уилл!
- Уилл? - прохрипел из темноты голос, такой же сиплый, как его собственный. Хватка на его ноге внезапно ослабла. - Какого чёрта?
Уилл резко присел, бросив арбалет и шаря руками в темноте. Под его ладонями было что-то тёплое, и мокрое, и скользкое. Оно шевельнулось, задвигалось под его руками. Глухо звякнула цепь.
- Боже, - простонал Уилл. - Дайте же света!
Солдат, похоже, окончательно определившийся, на чьей он стороне, торопливо поднёс факел. Неверные язычки красного света выхватили из тьмы часть пространства, и Уилл задохнулся от ужаса, давясь подступившим к горлу рыданием.
- Прекратите так пялиться на меня, сир Норан, - сказал тот же самый хриплый голос. - И реветь прекратите. Что вы как баба на поминках? Ключ от цепи у вас?
- У-у меня, - сглатывая слёзы, выдавил Уилл. - В-вот...
- Так откройте этот чёртов замок, чего вы ждёте?
Уилл не сразу сумел попасть ключом в скважину на запоре - у него слишком дрожали руки. Когда цепь наконец упала, он всхлипнул от облегчения и выронил ключ, и в тот же миг твёрдая рука тяжело опёрлась ему на плечо. Он молча подхватил навалившееся на него тело, обвивая рукой Риверте за пояс, и помог ему подняться. Рука на его плече сжималась так, что, Уилл боялся, Риверте вот-вот вывихнет ему сустав.
Они сделали шаг, потом другой, третий. На четвёртом шагу тяжесть на плече Уилла ослабла. Переступая порог камеры, Фернан Риверте отпустил его плечо. Солдат, державший факел, попятился.
А Уилл смотрел на Риверте, смотрел и старался не плакать, потому что Фернану это не нравилось, но не плакать он не мог.
Он был в грязи и крови весь, с головы до ног. Сапог нет, только нижние холщовые штаны и рубашка, вернее, то, что от неё осталось - окровавленных лохмотья едва держались на плечах. Волосы, за которыми он всегда так тщательно следил, грязными спутанными колтунами падали на лицо - избитое, покрытое жуткими ссадинами и пятнами запекшейся крови. Но хуже всего была его правая рука. Он держал её как-то странно, будто подобрав под себя, вжимая локоть в бок. Уилл посмотрел на неё только мельком, но этого ему хватило - он видел, что пальцы на ней болтаются, словно тряпки, и, кажется, на некоторых из них не хватало ногтей.
- Что, всё так плохо? - резко спросил Риверте, и Уилл заставил себя оторвать взгляд от его руки и перевести мутными от слёз глаза на его лицо. - Не жалейте меня. Вы всегда говорили мне правду: я действительно настолько паршиво выгляжу?
- Н-не очень, - прошептал Уилл, и окровавленное лицо Риверте скривилось.
- Льстец. Мне нужна вода. Ты, - он в упор взглянул на солдата, которого потряхивало мелкой дрожью в шаге от них. Риверте окинул его оценивающим взглядом. - Раздевайся. До подштанников.
Пока воин, несколько оторопев, выполнял приказ, Риверте развернулся к бадье с водой. Охранники пили из неё, и, возможно, иногда давали глоток-другой пленнику, если, конечно, он достаточно хорошо просил. Судя по жадным, быстрым глоткам, которые делал Риверте, зачерпывая воду здоровой рукой, Уилл понял, что он не просил. Напившись, он замер над бадьёй, оперевшись на неё левой рукой и склонив голову. Его глаза слегка сощурились, и Уилл понял, что он пытается разглядеть в колышущейся глади своё отражение.
Когда ему это удалось, он нахмурился. Резко зачерпнул воды и тщательно промыл лицо и шею. Потом раздражённо дёрнул лохмотья рубашки на груди.
- Уильям, помогите мне избавиться от этого рванья.
Уилл молча подчинился, изо всех сил стараясь прикасаться к нему как можно бережнее. Риверте не вскрикнул ни разу, даже не застонал, только морщился, когда Уилл невольно задевал его помятые рёбра.
- Вы сюда пробрались один?
Голос звучал всё так же хрипло и отрывисто, и Уиллу было всё так же дико больно смотреть на это избитое лицо и истерзанное тело. Но это был его голос, его голос, и он звучал так же твёрдо и нетерпеливо, как и всегда.
- Нет. Там... там триста ваших людей наверху, сир.
Риверте даже остановился на секунду.
- Вот как? Потом расскажете. Кто командует?
- Капитан Ортандо.
Риверте кивнул, кажется, в знак одобрения.
- Битва ещё длится? Какова обстановка?
- Я не знаю, - беспомощно сказал Уилл. - Я думал только о том, чтобы найти вас.
Риверте, освободившийся наконец от окровавленной одежды, снова согнулся над бадьёй. В другое время Уилл подумал бы, что он не должен тратить на это драгоценные минуты, ведь в самом деле неизвестно, каково положение там, наверху, возможно, им нужно бежать немедленно. Но он знал Риверте. И понимал, о чём тот думает: он не мог показаться в таком виде перед своими людьми.
- Дайте, - нетерпеливо сказал Риверте, протягивая руку к одежде солдата, сваленной на полу. Сам солдат зябко ёжился в углу, и Уилл сгрёб одежду и протянул её Риверте. Оделся тот сам, хотя это и вышло долго, ведь он мог действовать только одной рукой, но Уилл молча стол в стороне, зная, что, если ему нужна будет помощь, он об этом скажет. Рубашка охранника оказалась Риверте тесновата в плечах, и он поморщился, когда ткань угрожающе затрещала. Потом бросил взгляд на Уилла - вернее, на нижнюю часть его тела, и Уилл сперва не понял, что он ищет, но потом Риверте сказал:
- Дайте мне ваш меч.
Он колебался всего мгновение. Конечно, граф Риверте одинаково хорошо дрался обеими руками. Но он явно был сейчас не в самом лучшем состоянии для боя и...
- Уильям! - голос Риверте был подобен раскату грома, и Уилл, съёжившись, торопливо отцепил меч от пояса и протянул ему.
Риверте перехватил рукоять, качнул клинком, приноравливаясь к балансировке. Кивнул Уиллу на брошенный меч охранника.
- Возьмите. Держитесь возле меня.
Уилл кивнул, сглотнув в последний раз. Он больше не плакал, и теперь ему было немного стыдно. Впрочем, предаться самоуничижениям он ещё успеет... если всё будет хорошо.
А теперь, он знал, всё именно так и будет.
Они поднялись по лестнице. Риверте шёл первым, и его походка становилась всё твёрже с каждым шагом - не потому, что ему становилось лучше, и не потому, что ему не было больно от малейшего движения. Но он наконец был с оружием в руке и шёл в бой, он шёл вверх. Он так давно этого ждал.
Старый Нейл попятился, когда они прошли мимо него, и бросил на Уилла испуганный взгляд. Уилл ободряюще улыбнулся ему, попытавшись этой улыбкой передать всю свою благодарность. Риверте толкнул дверь - и вдохнул тем особенным, невероятно глубоким, прерывистым и мучительно сладким вдохом человека, проведшего много дней в душном каменном мешке. Он слегка щурился, ступая из башни на свет. Но только слегка.
Уилл думал, что он спросит путь во внутренний двор, но Риверте сам уверенно пошёл к нужному проходу - ах да, вспомнил Уилл, ему же достаточно пройти по местности один раз, чтобы навсегда её запомнить. Шаг Риверте был так широк, что Уилл едва поспевал за ним, ему приходилось почти бежать, чтобы не отстать.
Битва ещё продолжалась. Двор был залит кровью, дым и пыль всё ещё клубились над усеянной стонущими телами землёй.
- Вы раздобыли порох, - с удивлением сказал Риверте. - Надо же.
- Я... - начал было Уилл, но договорить не успел.
Фернан Риверте сделал два шага вперёд, в самую гущу пыльной колонны, вскинул меч над головой и закричал.
Крик отбился от стен Тэйнхайла, усилившись троекратно. Люди, сражавшиеся во дворе, замерли на миг, поворачивая головы туда, откуда нёсся этот крик, этот голос, который нельзя было не услышать.
И через миг стены родного замка Уилла Норана сотряс крик, тот самый крик, под звуки которого он пришёл сюда, под звуки которого жил и был готов умереть.
Тэйнхайл кричал: РИВЕРТЕ!
Уилл смотрел на него и видел, как он улыбнулся, прежде чем ринуться в гущу битвы.
Появление живого, с виду невредимого и явно готового к драке Риверте настолько же воодушевило вальенцев, насколько и ошеломило хилэссцев. Бой был кончен менее чем через четверть часа.
Уилл видел, как он дрался. Это было и страшно, и красиво, и непонятно, как будто это был вовсе не человек, и не бог, и не демон - какое-то неведомое существо, созданное для битвы, раскрывавшееся в битве, словно цветок, как будто он всегда спал, и просыпался лишь тогда, когда в руке у него оказывался меч. Уилл видел его таким в тот день, когда он убил Бранда Норана, его отца; Уилл видел его таким при Даккаре, при Эллоне, при Даршане и Крельеже, и теперь Уилл таким его видел в Тэйнхайле и думал, в который раз, что сам не знал, на что обрёк себя, полюбив этого человека.
Риверте почти сразу нашёл в бою Рашана Индраса. Схватка была короткой, бешеной и красивой настолько, насколько может быть красива смерть. Вонзая клинок Уилла в горло человека, разговор с которым Уилл когда-то подслушал в Даккаре, Риверте наклонился к нему и что-то ему сказал - неслышно, но Уилл, кажется, примерно знал содержание этих слов. Он увидел, как Риверте выпустил меч на миг и закрыл Индрасу глаза. Потом снова перехватил клинок и обернулся, выискивая кого-то взглядом в толпе.
Уилл вздрогнул, когда понял, кого он ищет.
Роберт оправился от удара, который Уилл ему нанёс, но дела его были плохи. Его загнали в угол, и он отчаянно отбивался от нескольких нападающих сразу, уже понимая, что битва проиграна. Риверте пошёл прямо к нему, неглядя зарубив по дороге хиллэсца, попытавшегося встать у него на пути, и резким голосом отогнал воинов, наседавших на Роберта. Те отступили, и Роберт вжался в стену спиной, тяжело дыша и прижимая руку к боку, но всё равно выставив перед собой меч и свирепо глядя на Риверте исподлобья.
Уилл стоял столбом несколько драгоценных мгновений. Потом бросился к ним.
- Фернан! - крикнул он, и Риверте, не оборачиваясь, процедил:
- Ещё одно слово - и будете собирать свои зубы по всему Хиллэсу.
Уилл подавился, застыв на месте, и лишь в молчаливом ужасе глядя, как Риверте медленно подходит к его брату, сползающему по стене.
- Ну давай, - просипел тот, сплёвывая под ноги кровь и в бешенстве глядя на Риверте. - Давай. Чего ждёшь?
Риверте остановился над ним. Кровь капала с его меча, глядящего острием в землю. Искалеченная рука безвольно висела вдоль тела, но левая держала оружие крепко и твёрдо.
- Сударь, - сказал он на хиллэш, и Роберт вздрогнул, - когда-то я пощадил вашу молодость, вашу неопытность, ваш юношеский пыл. Я пощадил, что уж греха таить, чувства вашего брата. Однако жизнь сочла нужным продемонстрировать мне, что я взял на себя слишком много. Увы, вы ничему не учитесь.
Роберт задохнулся и закрыл глаза. Меч в его руке поник, потом вывалился из резко ослабевших пальцев. Лорд Норан сполз по стене наземь, жмурясь, тяжело дыша, его белые, как снег, губы дрожали. Как и губы Уилла.
- Вы ничему не учитесь, - медленно повторил Фернан Риверте. - И я, по-видимому, тоже.
И сказав это, он повернулся и кивнул одному из своих людей, тут же поднявшему с земли брошенный Робертом Нораном меч. Уилл смотрел, как Риверте проходит мимо него, не удостоив взгляда. Ему опять хотелось плакать. Он никогда в жизни ещё столько не плакал, как в этот ужасный день, и ему было так невозможно стыдно.
- Ортандо, - сказал Риверте, подходя к своему капитану, который как раз спешил к нему, пробираясь через завалы стонущих тел. - Рад вас видеть, дружище. Какие у нас потери?
- Пока не знаю, - Ортандо окинул взглядом двор. - Человек сорок-пятьдесят.
Риверте поморщился - сложно было сказать, от досады или от боли. Ортандо смотрел на него в тревоге.
- Сир, я вижу, вы ранены. Вас должен осмотреть лекарь.
- Да, если вы сможете выцарапать его из донжона, куда наверняка забилась вся здешняя челядь. Надо, кстати, найти Гальяну - он где-то здесь, и Кальене с Энтарой тоже. Они были со мной, когда мой друг Индрас устроил мне эту западню.
- Я немедленно велю обыскать замок. Сир Уильям, - Ортандо бросил на стоявшего чуть поодаль Уилла взгляд. - Рад, что вы целы. А где сира Лусиана? Она не ранена?
Уилл застыл.
Риверте оборачивался очень медленно, целую вечность, но и этой вечности Уиллу не хватило, чтобы понять, а как он, собственно, собирался сообщить сиру Риверте, что...
- Уильям? - сказал Риверте вкрадчиво, мягко и очень тихо.
О, боже, подумал Уилл. Господи боже, прости меня за все мои вольные и невольные прегрешения. Я старался быть хорошим, я правда же очень старался, как только мог.
Воистину, за весь этот кровавый день Уилл Норан ни разу не был так близок к немедленной смерти, как в тот миг, когда сир Риверте услышал, что его беременная жена лежит в обмороке в людской.
Он открыл дверь ударом сапога, прошёл коридором, повторяя её имя, и застал её на пороге спальни, придерживающейся за стену - она очнулась, но едва могла идти. Не слушая её возражений, Риверте подхватил её на руки, как будто напрочь перестав чувствовать боль в своих переломанных костях, и вынес из людской, хотя она уверяла, что сможет идти сама. Уилл, глядевший на всё это вместе с выжившими после сражения, испытывал к сире Лусиане сочувствие, и надеялся, что кто-нибудь так же посочувствует ему, когда его хладный труп полетит с крепостной стены в ров. В том, что Риверте при первой же возможности придушит его собственными портками, он почти не сомневался.
Пока Риверте относил свою жену в комнаты наверху и укладывал в постель, капитан Ортандо, с помощью Уилла, уговорил запершихся в донжоне хиллэсцев сдаться. Этому немало поспособствовал Маттео Гальяна, как-то умудрившийся выбраться из амбара, где его держали, и пробраться в донжон вместе с забившимися туда домочадцами Тэйнхайла. Старый проныра явно не собирался так просто сдавать свою шкуру. Употребив всё своё сомнительное обаяние и приправив его для верности живописанием того, что делает сир Риверте с непокорными, он довольно быстро убедил перепуганную челядь, что под рукой господина графа им будет куда как лучше, чем в слугах у Роберта Норана. Что греха таить, лорд Роберт, от тоски и дурного характера третировавший и мучивший всю тэйнхайлскую челядь в последние шесть лет, особой любовью ни у кого не пользовался. Услышав, что битва им проиграна, защитники донжона сдались. Среди них бы и лекарь, которого тут же отправили к чете Риверте, так как неизвестно было, кто из них двоих сейчас больше нуждается в помощи.
Впрочем, вскоре оказалось, что не всё так страшно. Обморок Лусианы был вызван общим перенапряжением, нежелательным в её состоянии, и прочими естественными причинами; лекарь сказал, что, если она пробудет в постели хотя бы неделю, всё образуется.
На осмотр графа у лекаря ушло намного больше времени, и хмурился он сильнее. Что и говорить, пребывание в гостях у Роберта Норана не пошло сиру Риверте на пользу. У него были сломаны несколько рёбер, довольно сильно отбиты почки и селезёнка, а что до руки, то тут ему некоторым образом повезло. Сухожилия оказались не повреждены - лишь потому, пояснил лекарь, что тисками, в которых господину графу дробили пальцы, орудовал неумелый или неопытный палач. Уилл так и не отважился спросить, кто сделал это с ним - Индрас или Роберт. Он боялся услышать ответ, да это и не было важно. Важно то, что пальцы были переломаны, но при правильном наложении шины должны были вскоре срастись, и, при соблюдении неподвижности кисти в течение месяца-двух, лекарь обещал графу полное восстановление.
- А вы мне нравитесь, - заявил Риверте, отхлёбывая в очередной раз из бутылки с ячменной водкой, которую он пил, как воду, пока лекарь трудился над его рукой. - И сиру Уильяму тоже нравитесь - правда, Уильям? Он пригласит вас остаться в Тэйнхайле подольше и платить станет вдвое против того, что вам давал этот скряга Роберт.
Лекарь завозился над шиной вдвое усерднее, а Уилл, сглотнув, кивнул. Они с Риверте так и не поговорили до сих пор обо всём случившемся, им ни на миг не давали остаться наедине, и у Уилла голова шла кругом при мысли о том, что произойдёт, когда они всё-таки останутся вдвоём. Утешало только одно - вряд ли это будет скоро, потому что дел в захваченном замке было невпроворот. Уилл вдруг с удивлением понял, что все считают, будто он здесь теперь хозяин. Впрочем, а кто же, если не он? Роберт сидел в темнице, в той самой камере, где сам держал Риверте, и сторожили его люди графа. Двор был завален ранеными и мертвыми - первых нужно было где-то разместить и выходить, последних - похоронить, пока не пошёл смрад. Заниматься всем этим было некому, кроме Уилла, и он, убедившись, что и графу, и графине оказана необходимая помощь, побрёл, шатаясь, отдавать свои первые приказы в качестве хозяина замка Тэйнхайл.
Хотя он никогда, ни в прошлой своей жизни, ни в этой, не хотел быть хозяином Тэйнхайла.
|
