|
Не убоюсь я зла
1.
Есть такой анекдот, про чёрную и белую полосу. Все его знают. Встречаются как-то два друга, Джош и Майк, один другому жалуется, что, дескать, у него чёрная полоса. Потом спустя какое-то время встречаются снова, и Майк спрашивает: Джош, старина, ну как, наладилось? А Джош отвечает: Майк, старина, оказывается, то была белая полоса...
Все этот анекдот знают, и никто над ним не смеётся. Потому что у каждого так бывает: сперва всё хреново, потом ещё хуже, а потом приходит такой день, когда понимаешь, что по-настоящему плохо ещё вовсе и не было... что по-настоящему плохо - это сейчас.
В жизни Джареда такой день тоже в конце концов наступил. Не сказать, конечно (во всяком случае Джаред бы так не сказал), что его жизненный путь и раньше был устлан розами. Кое-кому, может быть, так и казалось, но в лексиконе Джареда была парочка ёмких словечек, которыми он исчерпывающе определил бы, что собой представляет жизнь как таковая, если б его кто спросил. А потом, ровно как в том анекдоте про Джоша с Майкой, Джаред осознал одну простую истину: как бы ни было плохо, всегда есть куда ещё хуже. Всегда.
Это горькое осознание он заливал смесью текилы, виски и маленьких красных таблеток, названия которых он не запомнил, потому что был уже слишком пьян, когда их глотнул. Только и было у него теперь радости в жизни, что эти маленькие красные таблетки - как в "Матрице", выпьешь и всё забудешь, и всё станет опять, как было. Джаред понимал, что ничто уже не станет, как было, но это ничего не меняло, а вернее, меняло всё. Клуб был тот же самый, что прежде, он бывал здесь десятки раз; так же резали глаз вспышки лазерного шоу, так же гремела, вдавливаясь в барабанные перепонки, музыка, таким же густым и колышущимся от сигаретного дыма был воздух и так же извивались вокруг, сплетаясь друг с другом то в танце, то в поцелуе, разгорячённые полуголые тела. Всё было как всегда в клубе, название которого не имело никакого значения - только Джаред спускал там сейчас последние деньги и не хотел думать о том, что будет делать дальше. Только это отличалось, и ничего больше...
Хотя нет. Из нового был ещё этот парень. Джаред его называл Веснушкой, потому что имени его не расслышал - а может, парень и не назвался, Джаред не помнил, потому что к тому времени, когда они встретились среди дыма, музыки и неонов, маленькие красные таблетки уже действовали вовсю.
У Веснушки были нереально громадные оленьи глаза в длиннющих ресницах - хотя Джаред не исключал, что маленькие красные таблетки несколько искажали его восприятие. Интересно, думал Джаред, вливая Веснушке в пухлые губы текилу изо рта в рот, интересно, член у него такой же нереально громадный? Таблетки там или не таблетки, а клёво будет забраться на этот член... Может быть, он произнёс это вслух, потому что Веснушка растягивал свои пухлые губы в мягкой, всепрощающей улыбке, гладил Джареда по шее ребром ладони и мял его ягодицу, и красные точки лазеров плясали между россыпью рыжих крапинок на его носу и щеках. Джаред вдруг подумал в той лихорадочности отчаяния, которая приходит только в самые чёрные дни, что, возможно, он даже смог бы полюбить этого парня. Джаред ни разу не любил никого, и ему казалось, что сейчас, именно сейчас, и именно здесь, в тот день, когда жизнь его покатилась чертям под хвост, именно в этом клубе Бог должен сжалиться над ним и послать ему если не кейс с миллионом баксов, то хотя бы любовь на всю жизнь. Веснушка был красив и здорово целовался, и руки у него были тёплые и большие - он был ничем не хуже других претендентов на эту роль.
Джаред не помнил, как они оказались на улице: только ощутил, что холодный мартовский воздух опаляет его лицо, шею и член, уже выпростанный из джинсов. Он застонал, когда Веснушка втиснул его в стену и с силой засосал кожу у Джареда на шее. Джаред обмяк, бессильно тычась бёдрами в бёдра Веснушки - он хотел, чтобы Веснушка ему подрочил, но язык заплетался, и Джаред не мог выговорить такую длинную и сложную фразу.
- М... н-н... м-м... - пытался объяснить ему Джаред, а красные точки лазеров всё прыгали-прыгали-прыгали под его опущенными веками, и твёрдый Веснушкин член вжимался ему в бедро, и было так хорошо, так хорошо...
Так хорошо, что Джаред не сразу понял, что это такое холодное и острое упирается ему в горло, там, где только что были Веснушкины губы. Джаред толкнулся вперёд, продолжая бессвязно поскуливать и выпрашивать ласку, и в тот же миг это острое пропороло кожу у него на горле. Горячая струйка щекотно побежала по шее вниз. Кровь, подумал Джаред, и, открыв глаза, моргнул. Это же кровь. Меня только что кто-то подрезал. Кто? Где Веснушка? Что...
- Не рыпайся, - прошипел ему в самое ухо голос, который только что казался почти любимым. - Не рыпайся, сука. Стой смирно, и ничего тебе не будет.
Как же не будет, хотел спросить Джаред, я же думал, мы с тобой... Но Веснушка явно не собирался тратить времени на объяснения: уперев лезвие ножа Джареду в кадык, он быстро и деловито обшаривал его карманы. Звякнули, вываливаясь, ключи от машины, хрустнул мобильник (Веснушка досадливо фыркнул, похоже, сочтя его устаревшим).
- Чёрт, - выругался Веснушка, добравшись до бумажника Джареда и выпотрошив его содержимое на землю. - Твою мать, тут же и полсотни нет! Твою мать! Я видел, как ты брал у Грэя "летучки", у тебя должно быть дохрена бабла!
Джаред сказал бы ему, что у него совсем нет дохрена бабла, что у него нет вообще никакого бабла, больше нет. Но маленькие красные таблетки (летучки"? да, им это название подходило...) всё ещё вязали узлами его язык, и ноги, и руки, и мысли, и Джаред лишь всхлипнул бессильно, не замечая, что снова тычется своим обнажённым членом Веснушке в бедро. Ну и что, что любовь всей его жизни - он же решил, что это любовь всей его жизни, так какого чёрта! - цинично и грубо грабит его, пока он стоит тут со спущенными штанами. Джареду всего лишь хотелось ласки, нежности или хотя бы потрахаться, чтобы этот хреновый день стал хоть чуточку, самую чуточку лучше...
- Что, сука, всё ещё хочешь меня? - Веснушка раздвинул пухлые губы в злой улыбке, хватая Джареда за волосы и оттягивая ему голову назад. И Джаред вдруг понял, что нет, на самом деле не хочет. Совсем не хочет - внезапно всё, чего ему захотелось, это свернуться клубком на земле и тихонечко умереть. Лезвие больше не даво на его горло, но облегчения он не почувствовал. Он коротко выдохнул, когда Веснушка, убрав нож, крутанул Джареда на месте и втиснул в стену, быстро и грубо стаскивая джинсы ему на бёдра. Джаред издал сдавленный звук протеста и дёрнулся, но Веснушка не обратил на это никакого внимания, ведь у Джареда по-прежнему был стояк... А если бы даже и не было, что могло помешать этому парню взять то, что он хочет? И так ведь уже взял.
Джаред прижался щекой к стене и закрыл глаза. Какая, в конце концов, разница. Он закрыл глаза и попытался расслабиться, инстинктивно готовясь к боли - он не боялся её, просто знал, что она будет, и надеялся, что вырубится в процессе. Что-то тупое, твёрдое и холодное ткнулось ему в задний проход, и он понял только, что это не член, но не успел запаниковать по-настоящему. Потому что ещё через миг утробное пыхтение Веснушки у Джареда над плечом сменилось короткий болезненным вскриком. "Это я кричу? - подумал Джаред. - Нет, не я, но тогда кто..." Крик повторился, сопровождаемый глухим звуком удара, а потом ещё одним, крик-удар-крик-удар, как песенка. Джаред сполз по стене вниз и упёрся коленками в землю, часто дыша и старательно жмуря глаза. Надо было, наверное, обернуться, посмотреть, что там происходит, но так не хотелось... так не хотелось ничего, совсем ничего, только прыгнуть в корзинку воздушного шара и улететь.
- Эй. Парень. Ты в порядке? Парень, ты меня слышишь? Эй...
Кто-то трогал его за плечо и за лицо, за подбородок, и Джаред приоткрыл губы - он был не против, чтобы его поцеловали, только бы нежно... Это был не Веснушка, а кто - Джаред не знал, ведь чтобы узнать, надо было открыть глаза, а этого так не хотелось. Джаред вспомнил, что собирался свернуться калачиком и умереть, и поспешил этим заняться, потому что сейчас или никогда, так ведь? Так?..
- Ты сможешь идти? Ну-ка...
Кто-то обхватил его поперёк туловища и потащил вперёд, так настойчиво и упрямо, что Джаред невольно стал перебирать ногами, спотыкаясь и путаясь в приспущенных на бёдра джинсах. На краткий миг сознание вдруг прояснилось, и его обожгло вспышкой мучительного, кроваво-красного стыда; но потом это прошло, и он безропотно, как младенец, позволил отволочь себя к машине и затолкать на заднее сидение. Он подумал про собственную машину, ключи от которой забрал Веснушка, и решил, что ну её нахер. Под щекой у него скрипнуло кожаное сидение, и Джаред подтянул колени к груди, смутно слыша, как позади захлопывается дверца.
- Сп-пасибо, - пробормотал он заплетающимся языком - и тут же, буквально в ту же секунду вздрогнул всем телом, потому что кто-то дёргал его за ноги и твердил, чтобы он поднимался, шевелился, выбирался, ну же!
Джаред опять подчинился, хотя и не понимал, зачем было запихивать его в машину и тут же выгонять из неё. Те же сильные руки, что подняли его с земли минуту назад, поддержали его, когда он выкарабкался из машины. Джаред открыл глаза и с изумлением обнаружил, что он больше не возле клуба. Он стоял перед небольшим многоквартирным домом, и вокруг было темно, только ровно горел над входом золотисто-жёлтый фонарь.
- Идём, идём... уже немного осталось. Нет, мистер Смит, не надо, я сам справлюсь.
Джаред хотел спросить, с чем это он собирается справиться, но не сумел. Пара ступенек (шесть, он это запомнил), щелчок, мягкое гудение лифта, ещё пара шагов, ну-ка, вот так, почти пришли. А потом его втолкнули в бархатный, мягкий мрак, пахнущий хвойным освежителем и ещё чем-то странным.
Щёлкнул выключатель, и Джаред зажмурился, ослеплённый, а потом беспомощно вскинул руки перед собой, не зная, то ли падать, то ли не надо.
Сильные руки решили не тратить больше времени на уговоры и просто потащили его вперёд, к ванной. Там руки нагнули его над раковиной и сунули его взлохмаченную голову под кран. И повернули смеситель.
- Блядь! - завопил Джаред, вполне чётко и внятно выговаривая каждый звук, когда струя ледяной воды ударила его по затылку. Он задрыгался, но сильные руки удержали его на месте и заставили постоять так с минуту. Потом отпустили, и пока Джаред, ошеломлённый, отфыркивался и пытался проморгаться, стащили с него рубашку и футболку, ботинки, джинсы и носки. Джаред стоял босиком на холодном кафельном полу в одних трусах и дрожал, мокрый, замёрзший и несчастный. Сильные руки затолкали его в душевую кабинку и захлопнули дверцу.
Джаред постоял там минуту. Потом дрожащей рукой повернул кран.
Тёплая вода потекла по его телу, и только тогда он понял, до чего же у него всё болит. Горло саднило, плечи и бёдра ныли так, словно он неделю не слезал с велосипеда. Тёплые струи, омывавшие его тело, были как блаженство, как избавление. Джаред заплакал от облегчения и, привалившись спиной к стенке кабинки, позволил воде просто течь.
Он не знал, сколько времени там простоял. Наверное, долго, потому что в конце концов сильным рукам пришлось самим вытаскивать его из кабинки, обтирать полотенцем, лохматя его и без того растрепанные волосы, а потом закутывать в большую махровую простыню и вести куда-то по мягкому настилу на полу.
Потом его уложили на диван, заставив поджать под себя ноги, потому что они были слишком длинными и на диване не уместились. А потом его укрыли сверху пледом, тёплым, кусачим, и Джаред с тихим стоном натянул его до самого подбородка. Он едва ощутил, когда чья-то рука слегка взлохматила, а потом пригладила ему волосы. Он понял только, что это была другая рука, не одна из тех сильных, что дёргали его, будто куклу - те руки были уверенными и жёсткими, а эта была такой нерешительной, такой робкой...
- М-м... м... Джаред, - пролепетал он, поворачивая голову навстречу эту руке, надеясь, что она скользнёт ему с темени на лицо. - А ты?..
Рука дрогнула и убралась.
- Спи, - сказал голос того, сильного, и Джаред уснул.
Он проснулся от запаха кофе и потрескивания бекона на сковороде, и, как это всегда бывает в подобных ситуациях, долго не мог вспомнить, что случилось и где он находится. Со вчерашнего он помнил Веснушку и что-то плохое, что случилось потом; и, конечно, всё то плохое, что случилось до того. Ничто из этого никак не вязалось с небольшой, уютной, полутёмной из-за опущенных жалюзи комнатой, где он оказался. Комната переходила в кухню, такую же маленькую и уютную, стены не было, и квартира пропахала вкусным, соблазнительным запахом, от которого Джаред невольно задвигал кончиком носа. Он выглянул из-под пледа и, пытаясь выморгать забивающий глаза песок, облизнул сухие губы таким же сухим языком, глядя на мужчину, стоящего у плиты спиной к нему. Джаред видел только его коротко стриженный затылок, прямую спину, упругую задницу над широко расставленными ногами и руку в прихватке-варежке, покачивающую над плитой сковороду. Джаред не знал, что эта была за рука - одна из тех сильных или, может быть, та нерешительная и робкая, что погладила его по голове перед тем, как он отключился. И с этой мыслью он вспомнил всё разом - вчерашний вечер, пригоршню "летучек", царапающий горло нож и что-то тупое, тыкающееся в его задний проход. От последней мысли, сполна осознав, что ему тогда грозило, Джаред содрогнулся так сильно, что чуть не рухнул с дивана на пол.
Он удержал равновесие в последний момент, но шуму навёл достаточно, чтобы мужчина возле плиты обернулся к нему. Джаред увидел его лицо, и его прежде и больше всего поразило, как похоже и не похоже было это лицо на лицо Веснушки. Тоже большие глаза в густых ресницах, тоже пухлые губы, и даже несколько рыжих пятнышек на щеках - хотя реже и не таких ярких, как были у того парня. Собственно, они совершенно не были похожи, никак, ничем, и Джаред удивился, почему в первый миг ему показалось иначе.
Увидев, что он проснулся, и встретив его пялящийся взгляд, мужчина ничего не сказал. Он молча поставил сковороду на плиту, подхватил со столешницы стакан и решительным шагом направился к Джареду.
- Пей, - приказал он, сунув стакан ему под нос, и Джаред послушно выпил.
Чтобы через секунду прыснуть жидкостью на свою голую грудь и завопить.
- Господи Боже твою мать! Что это?! - Он рванул руку к лицу, боясь, что его вот-вот вывернет наизнанку. Мужчина посмотрел на него тяжёлым взглядом и сказал:
- Тебе лучше не знать. И просто выпить до дна.
Что-то такое бесконечно убедительное было в его тоне и взгляде, что Джаред, поколебавшись, всё-таки выполнил указание. Пойло на вкус было как моча, и тем не менее, допив, Джаред вдруг понял, что чувствует себя не так паршиво, как должен бы.
- К-какой-то абсорбент? - пробормотал он, опасливо заглядывая в стакан, на дне которого задержались несколько вязких капель.
Мужчина посмотрел на него с удивлением, словно не ожидал, что Джаред знает такие умные слова. А потом слегка улыбнулся, одними глазами, и, молча забрав стакан у Джареда, вернулся к фыркающему на сковородке бекону.
Джаред неловко спустил ноги на пол и ещё раз осмотрелся. Он был в одних трусах и совершенно не помнил, куда подевалась его одежда. Эта мысль его неожиданно смутила.
- Э... - начал он. - Мистер? Сэр? Как там тебя?
Мужчина не обернулся..
Джаред неловко прочистил горло. Ему вдруг расхотелось интересоваться судьбой своих штанов. От кухни по-прежнему пахло амброзией, и Джаред, сглотнув, понял, что голоден. Он ничего не ел с позавчерашнего дня, и в животе у него, несмотря на принятый накануне ядрёный коктейль, заурчало в унисон с шипящим на сковородке маслом.
Он снова прочистил горло и поёрзал, поглядывая на плиту голодными глазами. Хозяин бросил на него косой взгляд через плечо, снял сковороду с плиты и, вытряхнув бекон на тарелку, кивком подозвал Джареда к столу.
Джаред сорвался с дивана и кинулся вперёд с энтузиазмом спринтера на олимпийском забеге.
Пока он яростно пожирал бекон и яичницу, запивая её здоровенными глотками кофе, его спаситель сидел напротив, медленно попивая молоко из стакана, и разглядывал своего гостя, что почему-то не причиняло самому гостю ни малейшего дискомфорта. Джаред терпеть не мог, когда на него пялились, но этот парень - он не пялился, он... просто смотрел, как смотрят на голубей, клюющих печенье в парке. Ничего же плохого нет в том, чтобы кормить голубей, так?
Когда бекон уютно улёгся внутри, приятно оттягивая желудок, Джаред рыгнул, снова смутился, спрятался за салфеткой и, торопливо промакивая ею рот, украдкой кинул взгляд на сидящего напротив мужчину. За весь завтрак они не проронили ни слова. На холодильнике мирно тикал будильник.
- Наверное, надо кому-нибудь позвонить, - сказал мужчина.
Джаред покачал головой.
- Некому звонить, - пробормотал он, неловко отодвигаясь от стола вместе со стулом. Ему вдруг стало неуютно, в первый раз за всё утро.
- Почему? Ты убежал из дома?
Ха... хотел бы он убежать из дома. Да уж, чертовски хотел бы.
- Было бы откуда сбегать, - сказал Джаред с горечью, которой сам от себя не ждал. Чёрт, ну такое славное, хорошее утро, и голова у него болит куда меньше, чем можно было бы ожидать, и яичницы вкусней он в жизни не ел - ну зачем же надо было всё портить?
- Но у тебя же есть семья, - спокойно и рассудительно сказал мужчина, глядя на Джареда пристальней, чем можно было судить по его ровному тону.
- Нет. Больше нет. Нет у меня семьи, понятно? Нет.
Джаред выпалил это как-то совсем по-ребячески, запальчиво и сердито, и тут же порозовел от сознания того, что выглядит сейчас глупым мальчишкой - тем, кем и считает его этот невозмутимый мужчина... вернее, парень. Точно, парень - Джаред только сейчас присмотрелся к нему как следует и понял, что его спаситель всего на пару лет старше него самого. От этой мысли ему полегчало. По крайней мере не станет тянуть волынку про то, что его родители наверняка о нём беспокоятся и бла-бла-бла...
- Твои родители, - сказал спаситель Джареда, глядя на него внимательно и серьёзно, - наверняка места себе не находят. Ты должен им позвонить.
- Слушай, мне некому звонить, ладно? Мне правда некому звонить! Никаких родителей у меня нет! - закричал Джаред, вскакивая из-за стола.
Но через секунду ему опять стало стыдно - вопящий, растрёпанный полуголый мальчишка, орущий на человека, который накануне в буквальном смысле вытащил его из канавы. От этой мысли Джареду внезапно стало так тяжело и так горько, что ноги у него подкосились, и он почти что упал обратно на табурет, уронив голову на кулаки.
- Прости. Я просто... У меня умер отец, его похоронили два дня назад, а вчера моя мачеха выставила меня вон. Поэтому некому мне звонить и возвращаться некуда. Всё.
Он это сказал и поёжился от того, насколько необратимо это звучало. Отец умер. Его нет и больше не будет никогда. Джаред стоял в своей комнате перед зеркалом и медленно стягивал с шеи чёрный траурный галстук, пытаясь принять эту мысль и то, какой она была огромной, когда жена его отца вошла и сказала, чтобы к вечеру духу его не было в этом доме.
- Ты хотя бы совершеннолетний? - голос, донесшийся до Джареда сквозь пелену вновь накатившего отчаяния, заставил его очнуться. Он возмущённо вскинул голову.
- Да! Мне двадцать! Будет в июле, - добавил Джаред вполголоса и насупился, разглядывая своего немногословного собеседника. Самому-то, небось, и двадцати пяти ещё нет. Внезапная мысль пришла ему в голову, и Джаред сощурился. - А почему тебя это беспокоит? Мы же не... - Он выгнул бровь, и мужчина, слегка вздрогнув, резко поднялся с места.
- Не говори глупостей, - отчеканил он, забирая у Джареда тарелку. Однако потом его взгляд смягчился. - Но всё равно, твоя мачеха не имела права так поступать.
- Ещё бы, - мрачно отозвался Джаред. - Только расскажи лучше об этом её адвокатам. Она заставила отца перед самой смертью оставить всё состояние в её пользу. Обещала ему, что позаботится обо мне. У него была болезнь Альцгеймера, так что он ей поверил. - Джаред усмехнулся, на сей раз скорее зло, чем горько. - Хотя как по мне, старик двинулся мозгом ещё тогда, когда женился на этой суке. Но меня он никогда не слушал - с чего бы? Я ему был никто.
Он замолчал, вдруг почувствовав, что слишком разоткровенничался. Да и вообще - было нелепо вести такие разговоры на кухне, сидя в одних трусах перед человеком, которого видишь впервые в жизни. Но почему-то Джаред хотел говорить - вернее, он не мог не говорить, словно знал, что, если его не выслушает этот молчаливый парень, то не выслушает никто.
- Я проверил вчера, она аннулировала все мои счета и все кредитки. А мне как раз пора платить за колледж. - Эта мысль пришла ему в голову только сейчас, и Джаред умолк. Потом добавил почти что про себя, размышляя вслух: - Можно было бы продать тачку, она на моё имя. Но тот урод из клуба вчера, наверное, уже катает на ней своего дружка. - Он опять умолк, а потом сказал, не поднимая глаз: - Кстати, я не помню, говорил ли тебе спасибо, за... ну, вот. Спасибо.
- Пожалуйста, - после паузы ответил тот, и Джаред услышал, как полилась из крана вода - пришла пора мыть посуду. Минут пять не было слышно ничего, кроме шума этой воды и стука тарелок и чашек в мойке.
А потом Джаред раскрыл рот и выпалил, не успев задуматься о том, что именно хочет сказать:
- Можно, я останусь у тебя? Только на пару дней? Пожалуйста!
Чашка громыхнула в раковине. Шум воды оборвался.
Мужчина с пушистыми ресницами и бледными пятнышками на щеках стоял и смотрел на Джареда, а Джаред сидел и смотрел на него. Джаред очень, очень усиленно смотрел - он умел так смотреть, у него это хорошо получалось. Мэган называла этот его взгляд "щенячьим" и говорила, что убойнее этого оружия - только нейронная бомба и массовый гипноз. Джаред не мог объяснить ей, что он не нарочно, что этот взгляд он не может включать и выключать по собственному желанию, так, как она - свои женсике штучки. Мэган была кокетка, и Джаред, наверное, тоже - но в отличие от своей сводной сестры, он пользовался бронебойными приёмчиками бессознательно, иногда даже не подозревая, что использует их, в то время как они уже начинали действовать.
Парень, спасший его накануне от грабежа, изнасилования и Бог знает чего ещё, смотрел на Джареда несколько бесконечно долгих мгновений, а потом сказал:
- Ну хорошо. Только на пару дней.
И прежде, чем Джаред успел глотнуть воздуху и подскочить на стуле с радостным воплем, добавил своим спокойным, негромким голосом:
- Меня зовут Дженсен.
2.
Целую кучу вещей не замечаешь вокруг себя, пока они не становятся частью твой жизни. Джаред никогда не обращал внимания на людей, ездивших на автобусах или ходивших пешком. Он не замечал мини-маркеты эконом-класса, из тех, что выдают накопительные карточки постоянным клиентам. Он не замечал многоквартирные дома с прачечными в подвале, объявления о работе на телеграфных столбах, длинные очереди перед зданием на биржу труда.
Он не знал, как звонить из телефона-автомата, и ему пришлось попросить монетку у женщины, торговавшей мороженым неподалёку. При этом Джаред на неё усиленно смотрел, и женщина не смогла отказать, может быть, потому, что видела, как ему стыдно.
Впрочем, он забыл о стыде, когда десятицентовик с щелчком провалился в щель, и в трубке раздался гудок. Телефон-автомат, надо же. Джаред всё никак не мог поверить, что это теперь его жизнь.
- Привет, - сказал он, когда гудок оборвался, и на том конце ответил сонный женский голос. - Это я.
Короткая пауза, в течение которой она, вероятно, раздумывала, не бросить ли трубку. А потом она сказал:
- Джаред?!
И Джаред даже на секунду поверил, что она о нём волновалась. Ну, так... самую малость.
- Джаред, Господи, где ты? Я тебе всю ночь звонила!
- Всё хорошо, - он прикрыл глаза, прижался лбом к стенке кабинки. Хорошая штука эти телефонные кабинки: спрячешься там, и как будто совсем один. - То есть... нихрена не хорошо, но я в порядке.
- Откуда ты звонишь? Номер незнакомый...
- Из автомата. - Он помолчал. - Меня вчера ограбили. Телефон, машина, кредитки - всё... хотя от кредиток толку теперь всё равно ноль.
- О, Господи... Джаред... - Похоже, ей в самом деле было искренне жаль. - Какой ужас...
- Да уж, хорошего мало, - отрывисто сказал Джаред, выпрямляясь. - Так что, сама понимаешь, мне придётся заехать. Забрать мой ноутбук, ещё кое-какие вещи, мне надо будет... Мэган? - Она молчала и дышала в трубку, и Джаред осёкся. Скверное предчувствие липким червяком поползло по спине. - Мэгс? Только не говори, что она...
- Утром, - выдохнула та. - Клянусь, я пыталась её остановить, говорила, что нельзя так с тобой, надо тебя найти... Но она слышать ничего не хотела - ты же знаешь её. Сказала, что ты не вернёшься. И что она позаботится, чтобы тебе... было незачем возвращаться.
- Она выбросила всё на помойку? - спросил Джаред с надеждой - если так, то был шанс, что контейнеры ещё не вывезли, и он сможет забрать хотя бы ноутбук. Мэган развеяла его надежды тяжёлым вздохом.
- Приказала Ройсу, чтобы отдал какому-нибудь бездомному. Всю коробку целиком. Джаред, мне очень жаль... я пыталась ей сказать...
Какому-нибудь бездомному, тупо повторил Джаред про себя. А я теперь кто? А? Я теперь кто?!
- Да ладно, - процедил он, не замечая, что до боли стискивает трубку в пальцах. - Ничего другого я от этой суки и не ждал.
- Джаред! Она всё-таки моя мама и...
- И твоя мама - сука. Мне очень жаль, - передразнил её Джаред.
Он думал, что она бросит трубку - он бы её в этом не винил. Но, кажется, ей в самом деле было стыдно за свою мать. Кому угодно было бы стыдно.
- Ты... ты хотя бы нашёл, где жить?
- Да, не волнуйся, сестрёнка, - с сарказмом ответил Джаред. - Не пропаду. Вписался пока что у одного парня.
- О... - сказала Мэган и замолчала.
Даже теперь, когда они вышвырнули его из дома, они продолжали осуждать его за то, кто он есть. Какие же они грёбаные суки. Обе. Обе!
- Не в том смысле, - голос Джареда резал, словно стекло, и ему приятно было услышать, как Мэган слегка задохнулась на том конце провода. - Хоть это и не твоё собачье дело. Я просто переночевал у него, и, может, останусь ещё на какое-то время. А там будет видно.
- Джаред, я... мне...
- Пока, Мэгс, - сказал Джаред и повесил трубку.
Только по дороге назад он понял, насколько хреново то, что он только что узнал. Выходит, у него действительно не осталось ничего своего. Совсем. Он думал продать ноутбук и заработать на этом хотя бы пару сотен... хотя бы те пару сотен, которые вчера так тупо спустил в клубе. Джаред не понимал, каким идиотом надо было быть, чтобы вот так истратить последнее, что у него было. Но на самом деле он просто не верил, что Лора выгнала его всерьёз. До разговора с Мэган он надеялся - хотя и не признаваясь себе в этом, - что его мачеха уже пожалела о сказанном, уже устыдилась перед лицом памяти о его отце... Ага. Как же. Ещё чего. Она не шутила, Джаред, она тебя не в шутку, а всерьёз ненавидит, всю твою жизнь, и особенно сильно - с тех пор, как ты перестал скрывать свою ориентацию. Хотя, по правде, Джаред никогда её не скрывал. Просто отцу было настолько плевать на него, насколько это вообще возможно: он был рад, что Джаред уехал в колледж и убрался с его глаз и с глаз его драгоценной Лоры. Джаред, что и говорить, тоже был рад. Вот только теперь колледжу конец, да и всему конец. Всё, что у него теперь есть - пара ночей под крышей у незнакомца, оказавшегося рядом с тем чёртовым клубом и пожалевшего обдолбанного мальчишку, которого насиловали, приперев к стене. Мир не без добрых людей... и как это всё-таки хорошо.
Джаред немного приободрился от этой мысли и зашагал быстрее. Войдя в подъезд, он направился мимо консьержа к лифту, и консьерж окликнул его строгим голосом учителя старшей школы:
- Молодой человек! Куда это вы направляетесь, хотелось бы знать?
- Э... - сказал Джаред, останавливаясь и моргая. Он вдруг понял, что не знает ни номера квартиры, ни фамилии Дженсена. - Я...
- О, погодите, я не узнал вас. Вы гость мистера Эклза, верно? - осуждение в голосе консьержа не ослабело, и Джаред понял, что вчера он, должно быть, видел, как Дженсен волоком тащил своего гостя в квартиру. Джаред потупился и кивнул. Консьерж с суровым видом протянул ему ключ. - Мистер Эклз просил передать вам, если вернётесь раньше него. Квартира 415.
Джаред сгрёб ключи и, пробормотав слова благодарности, поспешил убраться с глаз консьержа.
Дженсен оставил ему ключи. И как это надо понимать? Джаред решил понять это оптимистично, и, воодушевившись, осмотрелся в квартире получше. Комнат в ней было, судя по всему, две - соединённая с кухней гостиная и спальня, в которую вела боковая дверь. Туда Джаред пока соваться не стал - успеется, - и вместо этого сунул нос в холодильник, битком-набитый полуфабрикатами и овощами. Всё было сложено аккуратными стопками - мясо отдельно, рыба отдельно, овощи отдельно. Джаред сморщил нос и, хмыкнув, вытащил из холодильника почти наугад то, что попалось под руку. Это оказался замороженный ростбиф, рисовые брикеты, шпинат и морковь. Подумав, Джаред добавил к ним банку оливок и зелёного горошка, и засучил рукава.
Он умел и любил готовить, и Ланс, его предпоследний парень, утверждал, что влюбился в него именно поэтому. Вероятно, потому они и пробыли вместе рекордно долгое для Джареда время - целые две недели. Большую часть этих двух недель они трахались, потом Джаред готовил, они съедали приготовленное и снова трахались. Это были идеальные отношения, и когда Ланс бросил Джареда ради капитана футбольной команды колледжа, Джаред очень страдал.
Но любовь к кулинарии у него никуда не делась, и готовка всегда отлично развеивала его хандру.
Он провозился на кухне минут сорок, потом поставил всё в духовку и, выставив таймер, огляделся, думая, чем бы ещё заняться. В ванной обнаружилась битком-набитая корзина для грязного белья. Джаред собрал его в охапку и понёс вниз, в прачечную. Он никогда в жизни сам не стирал, и ему было интересно попробовать.
Он минут десять провозился с настройками стиральной машины, в которых ни черта не мог понять. Но потом победил, и уселся на стул возле стены, поджав под себя ноги и разглядывая подвальчик. Стены здесь были выкрашены солнечно-жёлтой краской, кое-где висели искусственные цветы и небольшие картины. Здесь было дёшево, но уютно - прямая противоположность огромному, роскошному, холодному дому, оформленному в стили модерн-минимализм, в котором прошло Джаредово детство. Он разглядывал стены и вдруг подумал, что не так уж плохо было променять тот дом на эту немного безвкусную, но такую милую прачечную. И что всё, может быть, не так уж и плохо; что он рад будет здесь остаться...
Хотя с чего он, собственно, взял, что ему позволят?
Дожидаясь, пока закончится стирка, Джаред сбегал наверх в квартиру и проверил, не пригорает ли жаркое, а потом опять спустился вниз. Выстиранное бельё озадачило его своим изжёванным видом, и он рискнул спросить у консьержа, как бы его можно погладить.
- Утюгом, - тоном, не оставляющим сомнений в умственных способностях Джареда, ответил тот. - Энн Брокли из 212-ой квартиры поможет вам с этим, если хотите.
Джаред поблагодарил и отправился в квартиру 212. Энн Брокли оказалась полной блондинкой за сорок. Сперва она посмотрела с удивлением на лохматого незнакомого парня, выросшего на её пороге с ворохом белья, но, когда Джаред объяснил, кто он и чего хочет, смягчилась.
- Разумеется, миленький, - сказала она, и Джареда почему-то даже не покоробило такое фамильярное обращение - он чувствовал, что, топчась на её пороге с ворохом мятых рубашек и простынь, выглядит именно "миленьким", и никаким другим. - Я запишу на счёт комнаты 415. А что, - добавила она, когда Джаред уже простился и повернулся к двери спиной, - ты будешь жить с Эклзом? Правда?
"Если это ещё одна грёбаная гомофобка, сейчас она увидит, какой я миленький", - подумал Джаред, поворачиваясь к женщине с резиновой улыбкой. Но та смотрела на него без брезгливого осуждения, столь привычного ему по извечному взгляду Лоры. В глазах Энн Брокли было, скорей, недоверие и некоторая тревога.
- Ты с ним полегче, миленький, - попросила она так, словно Джаред собирался выставить Дженсена из квартиры за неуплату налогов. - Он у нас... такой, чудаковатый немного. Чуть-чуть нелюдимый. Я никогда не видела, чтобы у него кто-нибудь жил.
Джаред сказал "спасибо", сам не зная, зачем - наверное, чтобы отделаться от неё. И, идя по коридору, задал себе вопрос, с которого на самом деле следовало бы начать: а как долго он, на самом деле, собирается оставаться у Дженсена?
Ответить на этот вопрос он не успел, потому что уже достиг четвертого этажа, и настойчивый запах из-за двери с номером 415 напомнил ему о жарком. Чёрт!
По счастью, ужин спасти удалось, хотя ещё чуть-чуть - и было бы поздно. Джаред как раз вытряхивал мясо с овощами на тарелку, когда скрипнула дверь - это вернулся Дженсен.
- Ты очень вовремя, - сообщил Джаред, сверкнув на него улыбкой, и удивление на лице Дженсена сменилось недоверием, а потом - лёгкой растерянностью. Словно он ждал, что Джаред за день очистит его квартиру, устроит пожар или потоп, или притащит сюда кого-то из своих обдолбанных дружков из гей-клуба - словом, сотворит что угодно, но только не ужин. Мысль эта читалась на малоподвижном лице Дженсена так явно, что Джаред даже обиделся.
- Надеюсь, тебе нравится соус чили, - сказал, он, стараясь быть поприветливей, и Дженсен, молча взглянув на него, повесил на вешалку плащ и уселся за стол.
Они поели. Джаред, не спрашивая разрешения, поднялся посреди ужина и поставил чайник, налил кофе, наугад положил сахару и сливок и, улыбаясь, подсунул чашку Дженсену под локоть. Дженсен выгнул бровь, отпил, и изгиб его брови стал ещё резче, изящной дугой уходя от переносицы к виску. Джаред глядел на его бровь, будто заворожённый. Дженсен что-то одобрительно хмыкнул, снова поднося кружку с кофе к губам. И Джаред, не выдержав, опять улыбнулся, радуясь, что угодил.
- Послушай... - заговорил вдруг Дженсен ни с того ни с сего, так, что Джаред едва не подпрыгнул - уютное молчание между ними уже становилось для него подозрительно привычным.
- Джаред, - подсказал тот, когда Дженсен запнулся. Дженсен кивнул.
- Джаред, да. У тебя что, совсем нет друзей?
Джаред пожал плечами. Вряд ли Грэя Мерфи, у которого он покупал время от времени травку, экстази и прочую дрянь, можно было назвать закадычным другом. А ведь это был один из наиболее постоянных и надёжных контактов Джареда.
- Подружка? - продолжал настаивать Дженсен, глядя на Джареда тем внимательным, изучающим и серьёзным взглядом, который тот уже видел утром. - Бой-фрэнд?
Джаред поморщился.
- Нет у меня никаких бой-фрэндов, - пробормотал он - и покосился на Дженсена, следя, как тот прореагирует на эти слова. Конечно, вряд ли парень, околачивающийся по ночам возле гей-клуба, был гомофобом, но...
Нет, гомофобом Дженсен не был - во всяком случае, о бой-фрэнде он спросил так же просто, как и о девушке. И не похоже, что его удивил ответ Джареда.
- У меня нет никого, к кому я мог бы въехать, - сказал Джаред, подняв глаза и глядя Дженсену в лицо. - Если ты об этом.
- А ко мне, значит, можешь, - заметил Дженсен - без сарказма, без раздражения. Просто как будто ему казалось, ну, несколько странным, что этот чужой, незнакомый парень, очутившийся в передряге, с чего-то вдруг решил приготовить ему ужин из его собственных продуктов. Джаред, подумав, согласился про себя, что это и впрямь немного странно.
Но разве у него был выбор? Хотя бы какой-нибудь?
- Ты меня спас! - заявил он.
- Не преувеличивай, - поморщился Дженсен, и Джаред яростно замотал головой.
- Спас! Чёрт, я всё помню, я был не в такой отключке, как... выглядел. - Он покраснел, вспомнив, в каком виде был, когда Дженсен оттащил от него Веснушку. Глаза в кучку, штаны на бёдрах, член - колом в расстёгнутой ширинке... Дженсену ведь, наверное, пришлось застегнуть её ему, когда он тащил Джареда мимо консьержа. При мысли об этом Джаред облизнул губы.
- Я не знаю, что бы со мной было там вчера, если б не ты, - тихо проговорил он. - Если б тот парень меня и не прирезал, это мог бы сделать кто-то другой, пока я там валялся... так что да, ты меня спас. Не отвертишься.
Дженсен отхлебнул кофе.
- Ну ладно. Пусть так.
- Вот! - воодушевившись, Джаред навалился грудью на стол. - А мы ведь в ответе за тех, кого приручили!
- Джаред, - сказал Дженсен очень спокойно, глядя ему в лицо своими ясными светло-зелёными глазами, - ты не можешь остаться. Я даю тебе неделю на то, чтобы найти себе другое жильё. Потом тебе придётся уйти.
Он аккуратно протёр рот салфеткой и встал. На его тарелке ничего не осталось, и кофе он тоже выпил до дна. Джаред посмотрел на его пустую тарелку и сглотнул, раскрыл рот, ещё не зная, что именно хочет сказать...
Дробный стук в дверь остановил его. Деловитый голос из-за двери возгласил:
- Бельё, миленький!
Дженсен в недоумении обернулся, когда Джаред вскочил, едва не перевернув табурет и тараторя: "Это ко мне, то есть, ну..." Он подскочил к двери раньше, чем Дженсен успел спросить, какого, собственно, чёрта, и распахнул её с такой силой, что чуть не сбил бедную Энн Брокли с ног.
- Да-да-да, спасибо, - выпалил он, выхватывая у женщины выглаженное бельё и поспешно захлопывая дверь у неё перед носом. - Глажка, - пояснил он в ответ на тяжёлый взгляд Дженсена, медленно оглядывающий его вместе с бельём. - То есть, стирка... я постирал... я в спальню отнесу, - сказал Джаред, чувствуя себя конченным идиотом, и, спотыкаясь, ринулся по направлению к боковой двери.
- Джаред!
Окрик Дженсена достиг его слишком поздно - он уже толкнул дверь коленом, и она поддалась, качнувшись внутрь комнаты. Джаред перешагнул порог, ступил к маячившей в полутьме кровати, чтобы свалить на неё бельё. И застыл.
Спальня была вдвое больше гостиной, и кровать занимала лишь небольшую её часть. Едва ли не половина комнаты была отведена под огромный стол (точнее, как понял Джаред уже потом, это были несколько столов, сдвинутых вместе), на которых стояло... чего там только не стояло.
Сикстинская капелла. Собор Парижской Богоматери. Башни-близнецы Всемирного Торгового Центра. Египетские пирамиды. Тадж-Махал. Казалось, альбом "Шедевры мировой архитектуры" обрёл трёхмерную проекцию и вольготно разлёгся под неоновыми лампами подсветки. Двадцать квадратных ярдов безупречности, склеенной из белого картона.
- Как... как здорово, - выдохнул Джаред, расширившимися глазами разглядывая открывшуюся перед ним панораму. Макеты были сделаны с потрясающей точностью и искусством. Самый крупный из них был не больше фута в высоту, воспроизводя при этом мельчайшие детали оригинала. Джаред выронил бельё и невольно подступил ближе, пытаясь рассмотреть получше.
И тогда уже знакомые ему сильные руки сгребли его за плечи и вытащили назад в гостиную.
Там было светло, и Джаред заморгал, как будто резко вернувшись с небес на землю. Хватка Дженсена на его плечах была, наверное, излишне жёсткой, но Джаред не обратил на это внимание и спросил:
- Это ты? Это твои макеты? Ты сам их делал?
- Не надо было заходить в спальню, - ответил Дженсен сквозь зубы. - И стирать бельё тоже.
- Прости, я не... но это ведь правда ужасно здорово! Ты архитектор? Мне...
- Ты слишком много болтаешь, - сказал Дженсен, уже не скрывая досады. - Я от тебя устал. Слышишь? Я от тебя устал! Ты можешь просто заткнуться, а? Просто заткнись!
Вспышка ярости была такой внезапной и такой беспричинной, что Джаред отступил, глядя на Дженсена в молчаливом изумлении.
- Извини, - сказал он наконец. - Я ничего такого не... извини.
Дженсен пропустил пальцы сквозь свои коротко стриженные волосы. Наверное, они мягкие у него, подумал Джаред, невольно проследив за его движением и опять облизнув губы.
- Это ты извини, - голос Дженсена звучал измученно и глухо. - Просто, правда, не надо туда заходить.
- Хорошо, - тихо ответил Джаред.
Они постояли немного друг против друга, ощущая неловкость, которой не было раньше. Джаред разглядывал свои ботинки и думал, что это не та неловкость, которую чувствуешь, когда у тебя трескаются штаны на заднице, или когда тебя отшивает парень, на которого ты запал. Эта неловкость была... правильной, хорошей - неправильным было то, что она возникла только теперь, что её так долго не было между ними. Это было странное, непривычное, но хорошее чувство.
- Я постелю тебе на диване, - нарушил наконец Дженсен повисшую тишину.
И Джаред сказал:
- Да. Хорошо. Спасибо.
Ночью он лежал, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, по которому изредка проползала линия света от фар проезжавших снаружи машин. Мысли у него путались, вернее, никак не соприкасались друг с другом, существовали по отдельности, все как одна болезненно яркие: прачечная с жёлтыми стенами, полное лицо Энн Брокли, дрогнувший голос Мэган в телефонной трубке, взгляд мороженщицы, давшей ему монетку, холод ночного ветра на члене, сухость во рту, маленькие красные таблетки и картонные здания, тускло белевшие в полутьме... "Господи, что я делаю? Что я здесь делаю? Что теперь будет?" - подумал Джаред и закрыл глаза, чувствуя, как линия света сползает с потолка ему на лицо.
У него не было ответа на этот вопрос. У него не было вообще никаких ответов. Просто жизнь распалась надвое: то, что было до того вечера в клубе, и то, что после, и он пытался сейчас жить этой второй жизнью так, как будто не было первой. Он вспомнил, как засыпал кусочки размороженного мяса консервированным горошком, и прошептал:
- Что я делаю?
Он пролежал час или два, не меняя позы. Потом тихо встал и, стараясь не шлёпать босыми ногами, подкрался к двери в спальню и вошёл внутрь.
Картонные замки выделялись ярким пятном, так, что примостившаяся у дальней стены кровать совершенно терялась во тьме. Ступая как можно тише, Джаред подкрался к ней.
Дженсен спал, положив ладонь под щеку и вытянув руку поверх одеяла. Его профиль был едва различим в темноте.
Джаред сел на кровать и сидел так какое-то время. Потом протянул руку и легонько тронул лоб Дженсена самыми кончиками пальцев.
Дженсен тут же открыл глаза. Его взгляд остановился на Джареде. Он не двинулся с места и ничего не сказал. Просто смотрел на него тем внимательным, изучающим, чуть напряжённым взглядом, который делал его таким непохожим на всех, с кем Джаред встречался раньше.
Джаред наклонился и поцеловал его. У Дженсена оказался мягкий, сухой и тёплый рот. Губы не шевельнулись, когда Джаред накрыл их своими. Джаред чуть-чуть высунул кончик языка и нерешительно провёл им по нижней губе Дженсена, не очень уверенный, правильно ли поступает.
- Не на... - сказал Дженсен, но Джаред во внезапном порыве протолкнул свой язык ему в рот целиком, схватив его за лицо обеими руками и подтягивая ноги на кровать. Миг - и он оказался на Дженсене сверху, вжимаясь в него всем телом поверх одеяла, целуя его так поспешно, как будто отпущенное ему на поцелуй время измерялось по запущенному таймеру, и таймер тикал.
Он не заметил, когда Дженсен сомкнул руки у него на талии - он был слишком занят, вылизывая и зацеловывая Дженсену подбородок, челюсть и шею. Дженсен не прижимал его к себе, только обнимал за пояс, не отталкивая, но и не отвечая на ласку, просто принимая её так настороженно, как принимает кусочек сахару пугливая лошадь. Потом его руки чуть сжались, совсем немножко, прижимая Джареда самую чуточку теснее. И Джаред почувствовал это даже сквозь шквал собственного возбуждения, накативший на него так внезапно, что он сам был ошеломлён этим шквалом не меньше, чем Дженсен. Джаред сдёрнул с Дженсена мешавшее им одеяло и вжался Дженсену в пах своим горячим, твёрдым членом, обжигающим даже сквозь ткань трусов. Дженсен тоже был в трусах, и Джаред горячо потёрся об него пахом, застонав, когда Дженсен инстинктивно подбросил бёдра в ответ.
Джаред снова поцеловал его, не так глубоко, как в первый раз, и ещё более торопливо, а потом заёрзал, спускаясь вниз по его телу, пока не упёрся пятками в спинку кровати. Его пальцы на рёбрах Дженсена слабо дрожали, он цеплялся ими за Дженсеновы бока так, будто пытался удержать равновесие. Когда он рванул трусы на Дженсене вниз, тот издал короткий стон, в котором удивления и замешательства было больше, чем вожделения. Однако он приподнял бёдра, помогая Джареду, и через секунду трусы полетели во мрак. Джаред рывком развёл Дженсену ноги и одним движением заглотил его член, жарко ударившийся головкой ему в горло. Джаред издал голодный стон и принялся сосать, перекатывая яйца Дженсена в ладони, сжимая, потом отпуская и сжимая опять. Он знал, что это здорово, не столько из-за реакции Дженсена, сколько из-за неистовой силы собственного возбуждения. Когда так сильно хочется, просто не может не быть хорошо. Он убрал руку с мошонки Дженсена и, не выпуская его член изо рта и продолжая с силой ласкать его губами, языком и всем своим влажным горячим ртом, обвил ладонью собственный член и принялся дрочить изо всех сил. Дженсен стонал под ним, выгибая спину и едва касаясь пальцами его вздрагивающего плеча. Джаред кончил первым, его губы разомкнулись, инстинктивно хватая воздух, и в ту же секунду их оросила сперма Дженсена, заливая Джареду подбородок.
Он вытерся ладонью и, задыхаясь, подполз к Дженсену ближе, целуя по дороге его живот и грудь. Потом прильнул к нему, вытянувшись вдоль его горячего, вздрагивающего бока, и ткнулся носом ему в плечо, обжигая кожу Дженсена своим неровным дыханием.
- Ладно, - сказал Дженсен во мрак. - Две недели.
3.
Джаред и сам не понял, когда именно они стали парой. Вернее, он даже не знал, пара они, в сущности, или нет. Две недели прошли как во сне, потом наступила третья, а Дженсен так и не велел ему уходить. Он вообще мало разговаривал с Джаредом, и Джаред, пожив с ним это недолгое время, уже начинал понимать, что имела в виду Энн Брокли, называя Дженсенса "чуточку нелюдимым". Он как будто жил в каком-то собственном мире, где ему было хорошо и спокойно, и не любил, когда кто-то вмешивался в этот мир извне. Что это за мир, Джаред пока не знал, а Дженсен явно не собирался его посвящать в тонкости своей внутренней жизни. Он по-прежнему не позволял Джареду рассматривать его макеты. Так что Джаред делал это, когда Дженсена не было дома, и когда он сам не таскался по городу в поисках хоть какой-то работы.
Это была идея Дженсена, про работу. Любой другой на его месте стал бы уговаривать Джареда, чтобы тот нашёл способ вернуться в колледж - одолжил денег, нанял адвоката, поискал хоть какой-то поддержки. Ведь среди друзей его отца были влиятельные люди, и хоть кто-то из них должен был оказаться достаточно порядочным, чтобы возмутиться тому беспределу, что сотворила вдова Роберта Падалеки с его единственным сыном. Это всё были разумные, рациональные, взрослые подходы к делу - а Дженсен ведь был взрослым, ну уж точно более взрослым, чем Джаред. Джаред на самом-то деле ни черта о жизни не знал - его двадцать лет прошли в холодном, но комфортабельном мире, где он получал всё, что хотел, а того, чего ему не доставало, компенсировал оргиями в ночных клубах и травкой, дававшей ему весь, или почти весь, спектр эмоциональных переживаний, которые нормальному человеку обеспечивает семья. Нет, Джаред ни черта не знал о настоящей жизни. Но в какой-то момент ему начало казаться, что Дженсен о ней знает ещё меньше.
- Найди работу, - вот и всё, что Дженсен ему сказал, когда Джаред в очередной раз начал жаловаться ему на свою несчастную долю. И это был большой прогресс, потому что раньше Дженсен вообще ничего на это не говорил. Он просто слушал, внимательно, но спокойно, не проявляя ни сочувствия, ни гнева. Джаред счёл бы его бездушным сухарём, если бы только этот бездушный сухарь не спас его от насильника и не отвёз к себе домой. Как-то это нехарактерно было для бездушного сухаря, Джаред так считал.
В ответ на конструктивное предложение Дженсена Джаред моргнул. Это был один из его привычных способов реагировать на что-то, что не вязалось с его картиной мира.
- М-м, - сказал он, и мысли об адвокате, судебном разбирательстве и высшей справедливости разом улетучились из его головы. - А ты... ты мне не поможешь?
- Нет. Ищи сам, - сказал Дженсен и, встав из-за стола, принялся мыть посуду. Ему очень нравилось мыть посуду - так же, как Джареду нравилось готовить - и он никогда не позволял Джареду это сделать. На самом деле удивительно было то, как быстро и молчаливо они разделили на двоих свой быт: Джаред готовил, следил за стиркой и чистотой (последнее заключалось в своевременном вызове приходящей горничной), а Дженсен покупал продукты, мыл посуду и приносил почту. И когда она садились вечером ужинать, и Джаред начинал тараторить, а Дженсен - разглядывать его в ответ, это казалось настолько привычным и правильным, словно они провели так всю жизнь, и никому из них не хотелось что-то в этом менять.
Что было для Джареда вдвойне, втройне поразительно, ведь он никогда раньше не жил ни с одним парнем и в страшном сне не мог вообразить, что станет. Ланс не считается, потому что они не жили вместе, а только вместе спали.
Секс у Джареда с Дженсеном тоже был, но какой-то странный. После той первой ночи Дженсен больше не поднимал вопрос о диване, и Джаред с тех пор спал с ним рядом в его постели. У Дженсена было только одно требование: чтобы Джаред не трогал его макеты, и, желательно, вообще на них не смотрел. И это было нетрудно сделать, потому что, хотя макеты эти и были изумительно хороши, и но Дженсен был ещё лучше. Его можно было разглядывать до бесконечности, как барельефы Конарка. Чем дольше Джаред был с ним, тем красивее Дженсен ему казался. Он мог подолгу лежать часами, подперев голову рукой, и разглядывать лицо Дженсена - неподвижное, с безмятежно опущенными ресницами и ровными, мягкими линиями скул, подбородка и рта. Дженсен был не из тех, в кого влюбляешься с первого взгляда - встретив его случайно на улице, Джаред, может, обернулся бы на него, но потом сразу забыл бы. Но находясь с ним рядом, он чувствовал, как его день за днём, час за часом всё сильнее затягивает в какую-то глубокую, вязкую воронку. из которой он не мог, да и не хотел выбраться. Смотреть на Дженсена, быть рядом с Дженсеном, заниматься любовью с Дженсеном - было словно пить солёную воду: это не утоляло жажду, но делало её ещё сильнее. Дженсен впитывал его в себя: своим молчанием, своей отгороженностью, своим принятием. Джареду казалось, что в нём есть какая-то тайна, и она интриговала его до такой степени, что он почти забывал собственные неурядицы - они казались такими неважными и незначительными рядом с Дженсеном.
Так вот секс как раз и был одной из таких загадок. Первое время Дженсен упорно не подпускал Джареда к себе. В том смысле, что он определённо торчал от минета, от петтинга и всяких невинных ласк, но стоило Джареду подобраться к его заднице, и Дженсен превращался в каменный столб. Он не отталкивал Джареда, но его взгляд стекленел и становился непроницаемым, как сланец. Давай, говорил это взгляд, валяй, делай что хочешь, меня здесь нет. Джареду стало страшно, когда он увидел этот взгляд впервые, и, движимый всё той же интуицией и неописуемым словами инстинктом, которые привели его в спальню Дженсена в первую ночь, он тут же оставил зад Дженсена в покое и сосредоточился на его члене, который был куда более отзывчив к его губам и рукам. Дженсен оттаял, и после этого Джаред не решался возобновлять попытки. Они тёрлись друг о друга, целовались, отсасывали друг другу (мягкий рот Дженсена был неумелым, но очень старательным, и эта старательность искупала недостаток опыта). Джаред подумал было, что Дженсен просто не хочет давать ему в зад, но вряд ли станет протестовать, если Джаред даст в зад ему. Он выбрал момент, когда они оба были возбуждены так, что каждый вздох вырывался из груди с яростным хрипом, и попытался пристроиться Дженсену на член. Реакция его ошеломила: Дженсен оттолкнул его с такой силой, что Джаред повалился навзничь и ударился затылком о край кровати, так, что у него потемнело в глазах. Дженсен тут же сел и привлёк его к себе, ощупал его затылок дрожащими руками, и Джаред поморщился, чувствуя, как под пальцами Дженсена вздувается шишка. Он немножко сердился, но Дженсен выглядел таким испуганным и трогал его так трепетно, проверяя, не ушибся ли он где ещё, что Джаред невольно фыркнул, давя смех, и зарылся лицом ему в шею. Ладно. Может быть, парень просто ярый противник анального секса. Это бывает, особенно с новичками. Джаред находил забавным, что этот взрослый парень так мало знает о том, на чём Джаред в свои неполные двадцать собаку съел. Впрочем, ему почему-то казалось неуместным этим гордиться.
Другой загадкой в Дженсене был род его занятий. Он где-то работал, потому что у него всегда водились хоть и небольшие, но деньги, и каждое утро, иногда даже по воскресеньям, вставал в семь, принимал душ, брился, завтракал и уходил, неся в руке спортивную сумку, к которой Джареду также запрещалось прикасаться. По тому, как легко Дженсен её поднимал, Джаред заключил, что там какие-то инструменты или одежда. И почему-то Дженсену очень не хотелось, чтобы Джаред их видел.
- Где ты работаешь? - приставал к нему Джаред.
- Это секрет, - невозмутимо отвечал тот.
- На правительство, что ли?
- Не лезь не в своё дело, - сухо говорил Дженсен на это, и Джаред, насупившись, умолкал. Правда, долго дуться он не мог. Какая, в конце концов, разница, где работает Дженсен? Он возвращался домой всегда ровно в восемь, изредка уходил в ночную смену - Джаред начинал подозревать, что он работает в больнице, или, может быть, клерком в какой-то конторе, и ночами дописывает какие-то срочные отчёты. Было очень легко представить себе Дженсена, сгорбившегося за компьютером и часами стучащего по клавиатуре с одним и тем же непроницаемым выражением на лице. Такие, как он, созданы быть офисным планктоном, и, в отличие от большинства людей, не чувствуют себя на такой работе несчастными. Впрочем, дома у Дженсена компьютера не было - только старенький видеоплэйр (Джаред таких даже в глаза не видел, и в жизни не держал в руках видеокассету), на котором Дженсен просматривал фильмы из своей фильмотеки. Кассеты из видеопроката он никогда не брал - у него был устоявшийся список любимых фильмов, которые он пересматривал раз за разом. А поскольку это всё были кассеты, то от многоразового просмотра они совсем затёрлись, изображение иногда подёргивалось, потрескивало и шло косыми линиями, и это было так странно в век цифровых технологий и прочей херни, создающей в жизни иллюзию неизнашиваемости. Иногда вечером Дженсен с Джаредом садились в гостиной на диван и смотрели "Криминальное чтиво", или "Трамвай Желание", или "Амадея", или "Ребёнка Розмари". Джаред спросил, когда у Дженсена день рождения - он подумал, что надо будет купить ему нормальный DVD-плэйр и коллекцию его любимых фильмов в формате blu-ray. Он не сразу сообразил, что такой подарок потребует денег, которых у Джареда нет. У него вообще больше не было ничего - ничего, кроме Дженсена.
Работу он в конце концов стал искать, больше потому, что ему было скучно торчать дома целый день одному. По клубам он, к своему удивлению, совсем не тосковал - даже странно, как легко он смог отказаться от того, что раньше было неотъемлемой частью его жизни. Что ж, значит, не настолько уж его была та жизнь. Он стал прочитывать газеты, сайты и объявления о работе, но везде требовался опыт, или образование, или достижения, которых у него не было. А может, он просто плохо искал. Дженсен не расспрашивал его, как идут поиски: похоже, ему было всё равно, работает Джаред или нет, живёт с ним или не с ним - всякий раз, когда Джаред начинал ныть и вздыхать, как несправедлива жизнь, на лице Дженсена появлялось выражение "только-не-впутывай-в-это-меня". Джареда не раз подмывало спросить, зачем Дженсен привёз его к себе домой в ту ночь, почему не сдал, ну, хотя бы в больницу, где ему залепили бы пластырем царапину на горле и, дав отоспаться, выставили бы вон. На что Джаред сдался ему тогда, в ту ночь, если теперь Дженсен его просто терпит с собой рядом, не прогоняя, но и не пытаясь никак удержать. И это тоже было загадкой - одной из множества загадок, складывавшихся в головоломку под названием Дженсен Эклз.
Однажды Дженсен не вернулся после работы в восемь, как обычно. Заканчивался первый месяц пребывания Джареда в его доме, и Джаред думал, стоит ли им отпраздновать эту первую "годовщину", или это будет чересчур глупо. Что-то подсказывало ему (наверное, это было то же самое "что-то", которое толкнуло его тогда в спальню), что у Дженсена это тоже рекорд длительности отношений. Но говорить об этом вслух, наверное, не стоило - ну, просто потому что.
И всё-таки это что-то значило, по крайней мере, для Джареда - он понял это в тот вечер, когда Дженсен не пришёл домой вовремя. Ужин остывал на плите, и Джаред завернул жаровню пледом (он видел, что так делали в одном из фильмов, который они с Дженсеном недавно смотрели), но вот уже и под пледом всё остыло, а Дженсена по-прежнему не было. Джаред нервно мерил шагами гостиную, поглядывая на часы - он сам не мог взять в толк, почему волнуется, ведь, в конце концов, шлялся же Дженсен возле ночного клуба в два часа ночи, когда подобрал его - значит, не такой уж он паинька, каким выглядит... Джаред мысленно ругал себя за то, что не спросил у него номер мобильного - но сам он мобильником новым так и не обзавёлся, а бегать звонить из автомата по-прежнему было слишком непривычно. Стрелки будильника сошлись вместе, знаменуя полночь - и, как будто в какой-то дурацкой сказке или как в одном из любимых Дженсеновых фильмов, в этот же миг дверь открылась и Дженсен возник на пороге.
Джаред с первого же взгляда на него понял, что что-то не так. Дженсен был бледней, чем обычно, и в привычной неподвижности его лица было что-то каменное - вроде того, что в нём появилось в тот единственный раз, когда Джаред попытался приласкать его анус. Джаред испуганно посмотрел на него, остановившись посреди комнаты.
- Где ты... - начал он - и осёкся, задохнувшись, когда Дженсен медленно ступил с порога в комнату, на свет, и Джаред увидел, что его руки покрыты кровью.
Ошеломление длилось секунду, не больше. Ни слова не говоря, Джаред кинулся к Дженсену и, рывком разведя его руки в стороны, распахнул его плащ. Вот отчего эта ужасная бледность, этот потухший взгляд - он истекает кровью, чёрт, надо сделать что-то, сделать сейчас же! Джаред торопливо расстегнул Дженсену плащ (тот не сопротивлялся, просто стоял неподвижно, безучастно наблюдая за его действиями) и со свистом выпустил воздух сквозь зубы: весь перёд рубашки Дженсена был в крови.
- В ванную, - приказал Джаред и, уцепившись за Дженсена, потащил его за собой. Тот пошёл, двигаясь покорно, но вяло, словно во сне. Наверное, вот так же он сам тащил Джареда в ванную в ту первую ночь. Джаред стащил с него плащ и осторожно, боясь задеть рану, расстегнул рубашку. Ткань отяжелела и пристала к коже Дженсена где-то на уровне рёбер: крови было так много, что ничего нельзя было разобрать.
- Порядок, - дрожащим от напряжения голосом сказал Джаред, снимая с Дженсена рубашку, а потом поспешно поворачивая кран в душевой. - Иди-ка сюда, надо посмотреть, что тут у тебя...
Ярко-розовая вода побежала вниз, стекая в водосток. Джаред шарил трясущимися руками по телу Дженсена, пытаясь нащупать рану. Дженсен молча смотрел на него, а потом положил окровавленную ладонь ему на темя усталым, медленным движением.
Прошло ещё минуты две, прежде чем большая часть крови стекла и Джаред понял, что Дженсен не ранен. Что это не его кровь.
Джаред какое-то время смотрел на живот Дженсена, гладкий, невредимый, хотя ещё и покрытый красоватыми потёками. Потом отступил, споткнувшись о бортик душевой кабины. Штаны и футболка у Джареда вымокли спереди и мёрзло, противно липли к коже.
- Что за... - прошептал Джаред. - Что... Дженсен? Что случилось? Ты кого-то... ты что...
Договорить он не смог. Дженсен ступил из кабинки на кафельный пол, и Джаред попятился, глядя на него во все глаза. Мягко, очень мягко и осторожно, сложно каждое движение причиняло ему боль, Дженсен взял Джареда за плечо и вывел из ванной. Джаред был так ошарашен, что подчинился, и очнулся только тогда, когда дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
Джаред сделал несколько шагов от двери и сел на диван, очень кстати оказавшийся рядом.
Что это было? Господи... Что произошло? Он ехал вместе с кем-то и попал в аварию? Но почему тогда крови нет на плаще - Дженсен как будто снял плащ, прежде чем... прежде чем что-то случилось, а потом снова надел, чтобы скрыть пятна крови. Но почему тогда он не позаботился о крови на своих руках? Как будто просто её не заметил... или... может быть, у него шок? Господи, да у него ведь совершенно точно шок! Он и прежде не отличался бурным изъявлением эмоцией, но сейчас двигался точно пьяный, хотя алкоголем от него не пахло. Боже, надо же сделать что-то... позвонить в полицию... или хотя бы поговорить с Дженсеном, добиться, что произошло, пусть он как-то это объяснит, как-нибудь, как угодно...
А что, если он киллер? Или наркодилер? Или сутенёр, устроивший среди ночи разборку с клиентом одной из своих шлюх? А, Джаред? Об этом ты не думал прежде, верно? Тебе было любопытно, куда он уходит и откуда приходит каждый день, но не более того. Тебе всё равно на самом деле было, кто он такой, пока он даёт тебе крышу над головой и занимается с тобой неуклюжим, но нежным и страстным сексом под покровом ночи. Джаред вдруг подумал про макеты, занимавшие большую часть спальни Дженсена - большую часть его жизни, возможно, - и, сам не зная почему, содрогнулся с головы до пят. Он же ничего, совсем ничего не знает о Дженсене. И только думает, будто хочет знать. А хочет ли, на самом-то деле?
Джаред сидел на диване, дрожа, вскидываясь от каждого звука. Часть его хотела кинуться в ванную, вышибить дверь, вытрясти из Дженсена хоть немного правды, хоть немного живого чувства. Другая его часть вопила, чтобы он немедленно, сию же минуту убирался отсюда куда глаза глядят, всё равно куда, лишь бы подальше. Он сидел на диване, разрываемый этими двумя порывами, и в результате не делал ничего: просто сидел, кидая время от времени безумный взгляд то на входную дверь, то на дверь в ванную, из-за которой не доносилось ни звука.
Он не знал, сколько времени прошло. В конце концов дверь в ванную открылась, и Дженсен вышел из неё - чистый, но такой же бледный, каким он появился на пороге. Он прошёл мимо дивана, на котором сидел Джаред, как будто совершенно его не заметив, вошёл в спальню и закрыл за собой дверь. Джаред сидел и слушал, как он что-то делает там - из спальни доносился негромкий стук, как будто открывали и закрывали ящик, движение, шуршание бумаги. Под дверью зажглась полоска света. Джаред сидел на диване и смотрел на неё, до тех пор, пока у него не стали слипаться глаза. В конце концов он уснул, уронив голову на спинку дивана, и глаза его под опущенными веками всё так же резала эта полоска жёлтого света.
Когда он проснулся утром, дверь в спальню была приоткрыта. В квартире было тихо и светло. Дженсена нигде не оказалось. Джаред с трудом продрал глаза и поплёлся в душ, вздрогнув, когда его ладонь коснулась смесителя и он вспомнил, как вчера окровавленный Дженсен стоял под струями воды, глядя на Джареда внимательным тихим взглядом. Может, ему всё это просто приснилось? На секунду его окатило облегчением от этой мысли, но потом он увидел рукав рубашки, торчащий из корзины для грязного белья. На рукаве были засохшие красные пятна.
Определённо, эту рубашку Джаред в прачечную не понесёт. Ни за что.
Душ немного освежил его гудящую голову. Так. Теперь, наверное, надо что-то сделать. Вот только что? Допустим, Дженсен действительно убил кого-то... или ранил - не обязательно же убил, так? Но, может быть, всё это не так ужасно, как навоображал себе Джаред. Может, он просто делал свою работу - и вот так вот оно обернулось. Может, Дженсену никогда прежде не приходилось причинять кому-то вред - потому он и впал вчера в такой ступор. Или он оказался свидетелем чужого преступления, и кто-то умер у него на руках. Почему бы и нет? Зачем сразу думать про всякие ужасы? Наверняка всему этому есть логичное объяснение. Просто вчера Дженсен был слишком ошеломлён случившимся, чтобы объяснять что-то такому же ошалевшему Джареду. В конце концов, он же спас Джареда, так? И самое меньшее, что Джаред ему теперь за это должен - это хотя бы выслушать его, прежде чем осуждать.
От этих мыслей Джареду полегчало. Он убрал в холодильник остывший с вечера ужин, выпил кофе (есть совсем не хотелось), и, вынув из корзины рубашку Дженсена, осмотрел её ещё раз. Чёрт, как же много всё-таки было крови. Не отстираешь - придётся выбросить. Но сделать это без ведома Дженсена Джаред почему-то не решился, и, сглотнув, затолкал рубашку обратно, на сей раз поглубже, чтоб наружу ничего не торчало. Чтобы хоть чем-то себя занять, он засел за газеты с объявлениями о работе, до которых у него в последние дни не доходили руки.
Дженсен вернулся в тот день раньше, чем обычно. Увидев Джареда, он остановился на пороге и послал ему взгляд, полный недоумения, словно совершенно не ожидал его здесь увидеть. Потом слегка нахмурился, и Джаред не сразу понял, отчего. Дженсен сделал движение пальцами, словно через разделяющее их расстояние хотел пригладить Джареду волосы. Джаред запустил пятерню в растрёпанную шевелюру и попытался представить, как она сейчас выглядит. Он не расчесывался после душа - как-то забыл. В сочетании с покрасневшими от недосыпа глазами это, наверное, выглядело впечатляюще.
Дженсен слегка улыбнулся, и эта улыбка была полна грусти - так улыбаются вслед уходящему поезду, на котором уехал кто-то, кого ты любишь. И в этот миг Джаред понял вдруг, что никуда от него не уедет. Никуда. Не сейчас.
- Привет, - сказал он, прочистив горло, и Дженсен ответил:
- Привет.
Они съели вчерашний ужин, и Дженсен похвалил его тихим, застенчивым голосом, украдкой поглядывая на Джареда поверх тарелки. Джаред видел, что он хочет что-то сказать, но не знает, как. И Джаред тоже не знал, надо ли ему помогать, надо ли расспрашивать. Разум твердил, что это необходимо сделать, но интуиция и инстинкт велели другое. И Джаред, как часто делал, послушался инстинкта. Закончив ужин, он взял Дженсена за руку, не позволив ему привычно вымыть посуду, и потянул на диван. Потом торопливо включил видеомагнитофон и сунул наобум первую кассету, которая попалась под руку. Это оказалось "Достучаться до небес". Джаред скользнул на диван и, поджав под себя ноги, прильнул к Дженсену всем телом. Дженсен не был твёрдым и деревянным, как он ожидал - наоборот, мягким, податливым. Он дрогнул, когда Джаред к нему прижался, и неуверенно обнял Джареда за плечо - не сильно, оставляя достаточно места, чтобы Джаред мог высвободиться и отстраниться, если захочет.
"Я могу тебе сказать, я всё могу тебе рассказать, только, пожалуйста, не надо спрашивать", - говорило это прикосновение и это тело, и Джаред закрыл глаза, прижавшись щекой к крепкому, тёплому плечу рядом с собой.
Они досмотрели фильм до середины, когда Дженсен взял Джареда за подбородок, приподнял ему голову и поцеловал. Он никогда раньше не целовал его первым, никогда не был инициатором близости. Джаред замер на миг, прислушиваясь к себе. Он ждал - он боялся - что после того, что он видел ночью, между ними появится отчуждённость. Но её не было: он понял, что просто верит Дженсену, верит тем словам, которых тот не сказал, тем объяснениям, которых не предоставил. Джаред раскрыл губы, углубляя поцелуй, и закинул руку Дженсену на шею, притягивая его ближе. Дженсен потянул его бедро на себя; Джаред не сразу понял, что он хочет сделать, а потом Дженсен перехватил обе его ноги ниже колен одной рукой и перебросил через свои ноги, так, что Джаред оказался у него на коленях. Так определённо было удобнее, и Джаред положил ему на шею другую руку, сцепляя пальцы в замок и ероша запястьями волосы у Дженсена на затылке.
Они целовались весь остаток фильма, и ещё долго после того, как закончились титры и пустая плёнка зашипела, покрывая экран чёрно-белой рябью. А потом Дженсен осторожно потянул Джареда на себя, ложась на спину и увлекая его за собой. Джаред открыл глаза и понял, что лежит у Дженсена между ног, упираясь животом ему в пах. У обоих стояло изо всех сил. Пальцы Дженсена проскользнули Джареду за резинку штанов, пробрались в трусы и легко поглаживали его ягодицу.
Джаред выпрямился, опираясь на вытянутые руки, и пристально посмотрел Дженсену в лицо. Губы у Дженсена были красные и припухшие. Он шевельнул ими едва заметно - и кивнул, заглядывая Джареду в глаза виновато и как будто просяще.
Джаред никогда раньше не видел его таким... таким... податливым? нежным? открытым? Всё это были не те слова, и в то же время - те.
- Ты точно... - начал Джаред, слегка задыхаясь, и Дженсен снова кивнул, пробираясь пальцами ему в трусы ещё глубже. Его ладонь задела Джаредову мошонку, и Джаред выдохнул, сцепив зубы - он боялся, что может кончить вот-вот, а это было нельзя.
- В спальне в ящике есть презервативы, - хрипло сказал Дженсен, и Джаред, лихорадочно кивнув, неловко слез с него и кинулся в спальню.
Он едва заметил краем глаза, что макеты на краю стола сдвинуты, и там лежит груда картона, клея и чего-то ещё. Но Джареду было сейчас не до макетов. Он обнаружил пачку презервативов в тумбочке у стола, там же была и смазка. Всё это лежало с той стороны, где спал Джаред, и выглядело заранее приготовленным. Джаред не успел подумать о том, что это могло значить. Он вернулся в гостиную и обнаружил Дженсена уже голым, вытянувшимся на диване с призывно расставленными в стороны ногами. Это был первый раз, когда Джаред видел Дженсена обнажённым при ярком свете - раньше они всегда занимались любовью в темноте, и Джаред только на ощупь мог оценить гладкие, плавные линии этого мускулистого, гармонично развитого тела. Он был красив как бог, этот Дженсен Эклз, его тело было создано для того, чтобы нежно, сильно, вдумчиво трахать его, любить, возносить на Эверест блаженства. И Джаред был рад, что наконец-то может заняться всем этим.
Он натянул презерватив и покрыл смазкой свой налившийся кровью член уверенным и быстрым, доведённым до автоматизма движением. Потом наклонился над Дженсеном, беря его за ноги и заводя их немного вверх, так, что сжатое, бледное отверстие, поросшее редкими светлыми волосками, оказалось прямо на пути. Джаред не знал, был ли Дженсен в этом отношении девственником, но понимал, что должен вести себя так, будто это так и есть. У него никогда раньше не было девственников, и, самое главное, у него никогда раньше не было Дженсена. Поэтому сердце у Джареда колотилось где-то в ушах, и ему было ещё страшнее, чем во время его собственного первого раза.
Но когда он пристроил головку своего члена к заду Дженсена и толкнулся внутрь, всё изменилось.
Джареду приходилось и раньше трахать парней старше себя. Собственно, он чаще оказывался сверху, чем снизу - как-то так получалось. Его высокий рост, большие руки и широкие плечи ставили его наравне с более взрослыми мужчинами, и, если он трахал их сзади, так, что они не видели его слишком уж детское, слишком смазливое лицо, им казалось, что они дают отыметь себя кому-то такому же большому и сильному, как они сами. Но Дженсену не нужно было, чтобы Джаред трахал его сзади. Дженсен хотел смотреть ему в лицо, он жадно ловил взгляд Джареда, когда тот толкнулся внутрь - и выдохнул с досадой, причины которой Джаред сперва не понял. Дженсен опустил руку и провёл пальцем по члену Джареда, ещё не до конца погрузившемся в его тело, а потом с нахмуренным видом показал Джареду блестящий от смазки палец. Джаред сглотнул и прохрипел:
- Без смазки тебе было бы больно...
И Дженсен вздохнул, так, словно было нечто такое, чего Джаред никогда бы не смог понять. А потом накрыл ладонью его щеку, и в этом прикосновении было столько нежности, что Джаред, окончательно потеряв контроль над собой, рванулся вперёд.
Он хотел быть осторожным и трепетным, правда, хотел. Он же помнил, как больно было ему самому в первый раз - его первый партнёр был пьян вдрызг, настолько, что не позаботился поинтересоваться возрастом Джареда и тем, был ли он раньше хоть раз снизу. Джаред помнил те грубые, торопливые толчки, которые всё время задевали что-то у него внутри, только он никак не мог понять, что именно, и чего в этом больше - боли или удовольствия. Позже он осознал, что ему просто не повезло с первым любовником, и с тех пор сам старался не связываться с девственниками - его собственная молодая кровь слишком бурлила, чтобы размениваться на осторожничанье. Бурлила она и сейчас, но впервые Джаред отчаянно пытался сдержаться, не толкаться вперёд так грубо, так резко - и не мог, не в последнюю очередь потому, что видел: Дженсен хочет именно грубо, Дженсен хочет именно резко, Дженсен хочет, чтоб было больно. Он не для себя приготовил эту смазку - для Джареда, но почему-то трахнуть Джареда не хотел, он хотел, что Джаред трахал его, жёстко, может быть, даже жестоко. Вот угораздило же связаться с мазохистом, мелькнуло у Джареда в голове - но эту мысль тут же вымыло слепящим потоком наслаждения, нет, кайфа, такого, какого не давала ни травка, ни другие лёгкие наркотики, которыми он не брезговал, потому что ему в его девятнадцать лет было проще достать их, чем алкоголь. Но все ощущения, которые давала наркота, блекли и распадались прахом рядом с пьянящим, слепящим, дух вышибающим наслаждением проникать в Дженсена, двигаться в Дженсене, быть в Дженсене и с Дженсеном рядом. Это было как... это было как не передать что. И Дженсен наслаждался этим тоже: обхватив ногами талию Джареда, он втягивал его в себя, насаживался на него, хрипло и сдавленно вскрикивал в унисон с размашистыми толчками. Джаред чувствовал сопротивление его плоти, он понимал, что движется слишком резко, что Дженсену больно - и он видел в расширившихся глазах Дженсена, в открытом рте Дженсена, в распахнутом настежь лице Дженсена, что Дженсен именно этого хочет, именно этого просит, именно поэтому согласился. Джаред видел это, даже когда заметил струйки пота, льющиеся у Дженсена по виску, и следы от зубов у Дженсена на нижней губе.
Дженсен хотел, чтобы его оттрахали сильно и больно. Чтобы его наказали. И это делало его счастливым.
Джаред задохнулся, кончая, и повалился на Дженсена, вжимаясь в его липкий от спермы живот и чувствуя своей кожей его обмякающий пенис. Дженсен обнял его за плечи, и Джаред сжал его в ответ, с такой силой, что Дженсен под ним задохнулся. Джаред приподнял голову и поцеловал его вслепую, куда попало. Он чувствовал, как солёный душный комок подступает к горлу, и зажмурился, пытаясь его сдержать. Он не знал, что они только что сделали, не знал, было ли это отвратительно или прекрасно. Всё, что он знал - что не может разжать сейчас руки. Просто не может.
Они так и уснули, обнявшись, на том диване, а утром вместе приняли душ, целуясь и слизывая мокрые капли с кожи друг друга. Потом опять занялись любовью - Джаред прижал Дженсена к стенке кабинки, и Дженсен стонал, хватая губами его пальцы, пока Джаред двигался в нём гораздо медленней, чем вчера, и гораздо дольше. Потом Джаред отсосал Дженсену, потом они опять целовались, а потом Дженсен пошёл на работу, а Джаред взял пачку газет и пригоршю десятицентовиков и пошёл в телефон-автомат вызванивать насчёт собеседований.
|
